В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Главное, чтоб, как в прошлый раз, на отдел нижнего белья не набрели. А то вытаскивай их потом оттуда. С матом и криками.
Тут появляется Даня. У него на руках мирно спящая Миланка.
Он передает ее Лене, та укладывает в специальную люльку, больше похожую на кресло в звездолете.
По крайней мере, девайсов явно столько же, если не больше.
Подходит к нам, пересмеивается с парнями, взгляд спокойный.
— Ну че, все нормально?
— Нормально, — он кивает, воровато оглядываясь на Лену, прикуривает, — ей Ленка, короче, брокколи дала, а ей не подходит.
Температуры нет, зубы не набухают. Можно ехать.
— Может, отдохнете? Или, вообще, назад? Ей не тяжело?
— Нихера ей не тяжело. Она — дочь байкера. И на всех пробегах будет с нами. Пусть привыкает к дороге.
Я не то, чтоб одобряю."
"И, наверно, даже бы отговорил Даню от этой идеи. Но Миланка, реально, чуть ли не со второго месяца жизни мотается с ним в машине, в своей навороченной люльке, спит в ней лучше, чем дома в коляске, и, вообще, папина дочка полностью.
Но потом.
Не сейчас.
Вижу свою девочку, идущую с подружкой от магазина. И сворачивающую к машине Дани. Там они о чем-то перетирают с Леной, сдержанно, чтоб не разбудить Миланку, пищат.
Потом Элька топает к Зверятам, показательно дуя губы, огибает Ромку и садится на байк Димаса.
Впереди.
Он радостно облапливает ей задницу, полностью накрывая ее здоровенными ладонями. Ромка вынывает прощение.
А моя девочка идет ко мне.
Я смотрю на нее.
Красивая. Бля. Ну вот как мне, мудаку, так повезло, а?
Красивая, веселая, ненапряжная. И любит меня.
И чего я, спрашивается, так долго ждал? Мудил что-то, выдумывал? Все же так просто! Надо было сразу ее брать, после того поцелуя на выпускном. Надо было.
Или не надо?
Вспоминая, сколько херни натворил из-за своей дури и панического нежелания потерять то, что у меня есть, своей ревности дикой, непотребного собственничества, я все чаще думаю, что нам нужно было это время.
И этот жуткий месяц врозь.
Иначе бы… Да хрен его знает, сколько бы я херни натворил еще?
— Ну чего вы? — спрашиваю, подтаскивая свою жену ближе. — На малявку смотрели?
— Ага… — Она улыбается, — смешная она все же. Маленькая.
— Да уж. Маленькая.
