В этой книге мир тихо останавливается, словно замедленная кадр. Женщина медленно прижимается к тебе, её движения мягких как мелодия ночи, но твоя кожа уже горит под ними, словно салфетка в жару. Здесь ты слышишь каждый стон и каждое дыхание — это то, что задерживает время, останавливая сердце читателя....
Тебе бы сейчас половина девок института позавидовали»
«Дуры потому что!»
Потом это все прервалось входящим от Эльки, где она, похоже, выслушивала жалобы Татки.
Я перечитал еще раз про то, что рычу и трахаю.
Сука, по этой переписке можно подумать, что я зверь. Домостроевец.
Не особо хорошо.
Нет, глаза она мне, конечно, не открыла ни на что, но все же я наивно считал, что ей все нравится. А тут, мать его, сюрприз. Не все.
Листнул дальше.
«Мне звонили из столицы. Приглашали на шоу!!!»
И опять звонок.
Охереть… Её приглашали на шоу. Какое-то. И она мне ни полслова.
Ну правильно, а зачем? Чтоб опять рот членом заткнул?
Дальше было что-то маловразумительное, но в конце переписки опять интересно.
«Я устала, Эль. Мне тяжело. Он меня не слышит. Я думала, что он будет меня слушать, будет разговаривать. А его даже дома нет никогда. Все время работает. А когда не работает, мы занимаемся сексом. Да у меня даже с Юрасиком больше тем для разговора, чем с ним! Я люблю его.
И потом как раз последнее сообщение от Эльки:
«Я не думаю, что это правильно, Тат».
Судя по всему, она увидела его недавно, хотя прошло уже два часа с того момента, как Татка отправила ей своё.
Я аккуратно положил телефон обратно, сел, оглушенный свалившейся на меня информацией.
Цензурных слов в голове не было.
Я слышал Таткин голос в ванной, спокойный такой, веселый.
Мы с ней буквально полчаса назад неплохо развлеклись прямо здесь, на полу перед газовым камином.
"Я вспоминал ее тонкое гибкое тело, раскрашенное скользящими по коже отблесками от огня, очень круто перекликающимися с татухами цветных райских птиц, то, как она смотрела на меня, не отрываясь, пока сама, медленно, мучительно медленно насаживалась на член, какие глаза у нее были чернущие, возбужденные, какие губы красные. Руками все гладила и гладила мою грудь, наклонялась, припадала к соскам, прикусывая их шаловливо остренькими зубками, шею вылизывала, урча, словно кошка.
И глаз оторвать не мог от нее. Такая красивая. Такая горячая. Моя, моямоямоямоя…
Я сидел, слушал, как она поет в ванной, и понимал, что отпустить ее не смогу, хоть убейся. Ни за что. Никогда. Никак.
Но в то же время, все эти сообщения — это пиздец какой тревожный для меня звоночек. Я знал, что надо что-то делать.
И не мог решить, что.
