Алкоголь приятно обжигает горло, прокатываясь до самого нутра. Сажусь напротив него, тоже закусывая.
— Вот скажи мне, Титов, с какого хера тебе не живется легко? — потирает переносицу. — Почему ты не сказал мне сразу? Я этого понять не могу.
— Виноват, — отвечаю. И это действительно так. Повелся на поводу у Юльки. А у самого голова на плечах имеется. Нужно было делать по-своему. Тысячи раз уже пожалел, но уже «не отмотать».
— Виноват он, — усмехается. — Она моя дочь. Моя. Дочь. Титов! Виноват он. Как давно?
Плескаю еще вискаря по фужерам. И не дожидаясь Степана, выпиваю.
— Сдался я под Новый год, — признаюсь, поморщившись от горечи. — Да, Степа, я должен был сказать. Но не сказал. В этом моя вина. Однако я не собираюсь отступать. Я люблю Юлю, Данилов. Что хочешь мне говори, я приму к сведению. Но не более того.
— Твою мать, — роняет лицо в ладони, яростно трет кожу. — С ума сойти! — вздыхает. — Так та попойка на твой мальчишник… — осеняет его. — Наш разговор? Ты мою дочь имел ввиду?!
— Да, и именно тогда я должен был тебе признаться, Степ. Но тогда я еще пытался себя убедить, что я ей не пара. Я сопротивлялся, понимаешь? Не смог. Как не влюбиться в Юльку? — смотрю на него, ловя мысленно ломающий мне шею взгляд. Да, Данилов пытается взять себя в руки. Но все еще кипит. Это видно и по позе, и по выражению его лица, где желваки ходуном ходят.
— Да что ж ты все «должен был» да «должен был», а ни хрена и слова не сказал? — рявкает.
— А ты представь свою реакцию! — отвечаю в тон. — Думаешь, она была бы мягче, чем сейчас? Да хрена-с два!
— Да срать, какая была бы реакция! — сжимает кулаки. — Ты тр…
— Заткнись. Эту деталь своей жизни и жизни Юли я с тобой обсуждать не собираюсь, — предостерегаю. — Да, она твоя дочь. Но так сложилось. Она девочка уже большая, все обоюдно и по любви. Моя постель — это моя постель, ясно? Ты сам знаешь, каково это — любить. Знаешь ведь! Так вот пойми меня, Степ: не могу я без Юли. Но и такого, как ты друга, терять я тоже не хочу.
Теперь Данилов хватается за бутылку, разливая по стаканам. Снова выпивает залпом. Молчит, а я и не лезу. Пусть переварит. Тоже выпиваю, откидываясь на спинку барного стула. Алкоголь наконец дает о себе знать. Пить с дороги, на нервах да на голодный желудок — во все времена хреновая затея, что в двадцать, что в сорок. Голова тяжелеет, мысли начинают путаться уже после третьего бокала.
— Ну, — потирает ладони, немного погодя Степан, — что планируешь дальше? В Питер будешь перебираться?
— Да. Разбираюсь сейчас с этим вопросом.
— Ее будущее, ее профессия…
— Я буду ее поддерживать во всем, Степ. Я не собираюсь посадить Юлю дома под замок, заставив мне рожать детей и кашеварить. Это не про нее, и мы оба это знаем. Я так же, как и ты, хочу, чтобы она доучилась и нашла свой путь.