Для какой-то счастливицы, - нагло ухмыляется, будто случайная мать его сына джек-пот выиграла.
- И ты хочешь сделать ее несчастной? - парирую я.
Вбираю носом воздух, тону в смеси цитруса, бергамота и миндаля. Закашливаюсь, пытаясь отогнать отключающий разум аромат. Но он успел окутать меня всю, впитаться в полупрозрачную ткань платья и проникнуть под кожу."
"Отклоняюсь, увеличивая расстояние между нашими с Адамом лицами. И с вызовом в глаза ему смотрю.
Его жертва не я. Знаю это, потому что лично выбирала донора из криобазы.
Мало того, что по характерным чертам и возрасту он на Туманова не похож (я внимательно описание изучила), так еще и «из старых запасов».
Нет, сноб и хам не имеет никакого отношения к моим детям. И слава богу.
- Ну, не факт, я же не обижу, - опять на деньги намекает, вынуждая меня глаза устало закатить. – Осталось выяснить, кто она.
- Почему ты так уверен, что твой драгоценный материал незамедлительно в дело пустили? – пытаюсь достучаться до его здравого смысла, если зачатки не утонули в море самолюбия.
- Что если он просто не подошел по каким-то параметрам? Морфология, подвижность… - перечисляю сосредоточенно.
- Агата, - обрывает меня Туманов. – Нормально все у меня с подвижностью, - едва ли не рычит. Невольно я зацепила его мужское эго.
- Я о другом, Адам, - качаю головой. - Его могли действительно утилизировать, а ты гоняешься сейчас за призраками.
- Выбора нет, - мгновенно мрачнеет. – Я должен попробовать все варианты. - Пустота в глазах появляется, а огненно-карие всполохи стремительно гаснут.
Словно по щелчку пальцев Адам меняется. Выглядит осунувшимся и глубоко несчастным. – Всего-то нужно достать имена тех, кто делал ЭКО в тот единственный день. Проверить их детей тестом ДНК. И…
- И отнять ребенка? – наношу очередной удар, пока Туманов раскрылся. И отправляю его в нокаут.
- Договориться, - произносит хрипло. – Не получится забрать сына, так хотя бы добиться встреч. Ну и… обеспечивать его. В противном случае мне даже наследство завещать некому будет.
Мое положение безнадежно, - тяжелый тон пропитан горечью.
Вместо надменного сноба передо мной – обычный человек, надломленный и растерянный. Совсем как я восемь лет назад…
О нет, Агата, нельзя жалеть мужчин! Как они никогда не жалели тебя…
Но разбитое и истерзанное, но по-прежнему широкое сердце побеждает в смертельной схватке с горьким жизненным опытом. Рука сама тянется к столу и накрывает сжатый кулак Адама.
