Автор
В ушах Летисии Веласкес слово "Форталеза" звучало как переливы морского дна. Этот город не просто оазис для отца Гаспара, но место, где она росла и впитывала его уникальную ману. Здесь запечатлены ее детство и юность, а Форталеза - это не только столица Рио-де-Жанейро, но и сердце Летисии....
Он был прекрасным пловцом и ранним утром совершал дальние заплывы. На этот раз только он вышел из воды, как раздались аплодисменты. Аманда сидела на песке и восторженно хлопала в ладоши.
— Браво! Браво! — повторяла она. — Ты плаваешь как Бог. Научи и меня так плавать! Ну пожалуйста! — стала она умолять Франсуа.
Франсуа вяло кивнул в ответ и попенял Аманде за вторжение. Он терпеть не мог, чтобы без его согласия нарушалось утреннее одиночество, которым он очень дорожил.
Преподав Аманде урок плавания, Франсуа направился к берегу, и вдруг она позвала на помощь: как выяснилось, она подвернула ногу и барахталась на мелководье.
— Тебе понравилось! Тебе понравилось! — ликовала Аманда.
— Ты сошла с ума, девочка, — сокрушенно вымолвил Франсуа.
У Аманды кружилась голова от счастья. Все вокруг сияло, пело, искрилось. Она сумела преодолеть преграду, которая отделяла ее от любимого. Она завоевала его. Теперь он будет с ней. Он непременно будет с ней, отведав сладкой, хмельной отравы любви!.. Аманда благодарила про себя брата. Если бы не Витор, ей никогда бы не добиться счастья. Витор научил ее этому хитрому трюку.
Аманда чувствовала себя победительницей и была счастлива. Ей даже в голову не приходило, что Франсуа совсем не разделяет ее чувств. Она не видела Франсуа, не могла его увидеть — она была занята только собой. Будущая женщина открывала для себя мир чувств, мир чувственности. И Франсуа был для нее только предлогом, орудием, средством. Аманде казалось, что она готова на все ради любимого. Но она готова была на все, лишь бы заставить его быть проводником в неведомую и желанную страну любви — любви плотской, телесной.
Для Франсуа, зрелого, опытного мужчины, все давно уже было по-другому. Стремление к физической близости было для него естественной, заданной природой данностью, и он не романтизировал эту природную потребность.
