Автор
В ушах Летисии Веласкес слово "Форталеза" звучало как переливы морского дна. Этот город не просто оазис для отца Гаспара, но место, где она росла и впитывала его уникальную ману. Здесь запечатлены ее детство и юность, а Форталеза - это не только столица Рио-де-Жанейро, но и сердце Летисии....
Да ты, наверное, не знаешь, что у твоей дочери появился новый ухажер?
— Витор! — умоляюще произнесла Летисия, но он, даже не взглянув в ее сторону, продолжил:
— Этого афериста зовут Франсуа. Донна Летисия завела с ним интрижку, а сам он на всякий случай поманил не только мать, но и дочку, — Витор указал рукой на Аманду.
— Он никого не манил! — выкрикнула та.
— Причем этому типу все равно, кто из них раньше клюнет. В любом случае он получит денежки Веласкесов!
— Витор, это уже слишком! — пылая от возмущения, сказала Летисия.
— Ах, как романтично! — воскликнул Витор. — Прямо как Гоген, уехавший на Таити! Значит, он собирается разбогатеть на живописи? Или каким-нибудь иным способом? Бежал от чего-то или от кого-то… Спрятался в дюнах… Может, он преступник, вор?
У тебя навязчивая идея, — бросила в сердцах Аманда.
— Что же делать, если вы все такие наивные? — развел руками Витор. — Придется мне одному защищать капитал и честь семьи Веласкесов.
Разумеется, после такого выпада внука Гаспар не решился объявить о своей женитьбе, отчего чувствовал себя прескверно.
— Я поступил как последний трус, — вынужден был признаться он Эстеле, а также рассказал подробно о поведении Витора.
— А ты? — задала ему тот же вопрос Эстела. — Не испугаешься своих внуков? Не откажешься от меня, если я им вдруг не понравлюсь?
— Как тебе могло прийти такое в голову! — обиделся Гаспар.
— Ну, тогда можешь на меня рассчитывать. Я не для того решила связать свою судьбу с тобой, чтобы сбежать при первом же косом взгляде со стороны твоих родственников. Конечно, мне не доставит это удовольствия, но я выдержу все, если только буду уверена в тебе и твоей любви.
— Я никогда не дам тебе повода усомниться в моих чувствах! — горячо заверил ее Гаспар."
"Витор не мог себе простить, что Франсуа фактически одержал над ним моральную победу в их недавнем столкновении. «А что я мог ему противопоставить? — искал он аргументы в свое оправдание. — У меня нет против него никаких компрометирующих материалов.
