Автор
В ушах Летисии Веласкес слово "Форталеза" звучало как переливы морского дна. Этот город не просто оазис для отца Гаспара, но место, где она росла и впитывала его уникальную ману. Здесь запечатлены ее детство и юность, а Форталеза - это не только столица Рио-де-Жанейро, но и сердце Летисии....
Я пойду и швырну эту бумажку им в лицо!
Самюэль был убит случившимся. Но он встал на защиту Летисии, она тут ни при чем. Это его родной сынок обвел его вокруг пальца. Значит, он просто не умеет вести дела, а Дави этим воспользовался. Его мучил стыд перед товарищами, потому что он не оправдал их доверия. Но от предательства Дави он страдал не меньше. Самюэль дал себе слово больше не видеться с сыном и порвать с ним всякие отношения. И Рамиру он не сумел удержать. Тот вскочил в «джип» и укатил в город разбираться с договором.
Действительно, Рамиру ворвался в приемную как ураган. Отстранив секретаршу, лепетавшую, что сеньора Веласкес занята и никого не принимает, он распахнул дверь. Летисия потеряла дар речи, увидев перед собой разгневанного Рамиру, размахивающего перед ней копией договора.
— Ты что же думаешь, если мы — рыбаки, то полные идиоты? Мы же не об этом с тобой договаривались, Летисия. Вы тут сидите в своих кабинетах и ни в грош не ставите труд честных людей…
Рамиру отчитывал ее, но Летисия словно не слышала ничего.
Летисия встала из-за стола и подошла к нему, чтобы взять договор. Да, конечно, он имеет право возмущаться. Она поняла это, только взглянув на цифры, проставленные в договоре.
— Успокойся, Рамиру, — тихо и примиряюще сказала она. — Это просто ошибка, и я сейчас же ее исправлю. Завтра можете привезти рыбу и получить деньги. А ты не имеешь права кричать на меня, устраивать погром в моем офисе.
И хотя это было сказано скорее в шутку, Рамиру сейчас был просто не в состоянии воспринимать какие-либо шутки. Он все еще не мог успокоиться, несмотря на заверения Летисии, что она ничего не знала о договоре.
— Право? Какое право? Я ни на что уже не имею права: ни на спокойную жизнь, ни на нормальную оплату своего труда. Не имею права входить в твои королевские покои, смотреть на тебя, — уже не со злостью, а с горечью говорил он.
И вдруг у него неожиданно вырвались слова, удивившие его самого. Это были мысли вслух, подсказанные памятью. А память давно ожила и мучила его каждый день.
— А было время, помнишь, донна Летисия, когда у меня были на тебя все права.
