В окне купе, разрисованном узорами февральской ночи, мелькают сибирские села — заснеженные полотна пашен и лугов, березовые рощи. Внезапно из-за глубоких оврагов выползет бугристая степь, исписанная стежками заячьих и козьих следов, или таинственная тайга с пушистым снежным покрывалом. Паровоз, дымясь и свистя, пронесется поезде, перекликаясь с ветерком, в то время как узоры февральского неба распадаются на звездный шар....
Дубков от радости не знал, куда его усадить, чем потчевать. Еще бы! Весь день ждал, чего только не передумал.
— Куда ты пропал? — наконец спросил он, облегченно вздохнув.
— Хотел скоро вернуться, не стал тебя будить, а оно, вишь, как получилось. Проход нашел. Однако место худое, с оленями не пройти.
— Пройдем, не сомневайся! — убежденно воскликнул геолог. — В опасных местах на себе груз подниму.
Дубков почувствовал в себе невероятный прилив сил. Горы готов разворочать, лишь бы дойти до желанной цели.
— Скажи, Улукиткан, как ты нашел сюда путь, если никогда здесь не был? — спросил Дубков.
— И другой на моем месте тебя сюда привел бы. На земле всегда остаются следы человека и времени, зверей и пожаров, птиц и ветров. Надо только научиться разбираться в них. И ты никогда не заблудишься.
— Но ведь мы шли сюда без тропы, не видели ни людских следов, ни затесов, никаких ориентиров?
— Ты хочешь знать то, чего не знаю сам я.
На следующее утро встали, как обычно, рано. Позавтракали, свернули табор и двинулись в глубь ущелья. На караван наплывал пугающий пейзаж из ветхих скал и каменных завалов. Все чаще слышался окрик проводника, подбадривающий оленей.
На крутых подъемах животные теряли силы. Им давали передохнуть и гнали дальше. На неприступных местах их развьючивали, груз втаскивали наверх вручную, а затем поднимали поодиночке оленей.
Весь день прошел в схватках с моренами и крутизною. И только к вечеру, когда жиденький сумрак смягчил грозные очертания скал и глубину ущелий, караван вошел в цирк.
Дубков, как вчера Улукиткан, был удивлен цветистой зеленью, что покрывала дно цирка, свисала в виде гирлянд с боковых скал, выстилала откосы, спадающие с невидимой сейчас высоты. Геолог был поражен контрастом между тем, что осталось позади, и тем, что он увидел.
Заночевали на травянистом берегу озерка. Ночь была тихая, влажная, с костром из стланикового сушняка. Чай пили с горячей пшеничной лепешкой, не поленились выпечь, чтоб отпраздновать приход в этот дивный уголок, близость к цели. Всю ночь не умолкала музыка живой природы, в которую причудливо вплетался звон бубенцов пасущихся оленей.
