Мы молча стоим у застывшей лавины, которая, быть может, стала могильным курганом над близкими нам людьми. Потом тщательно осматриваем снежные глыбы, сжатые гармошкой, поднимаемся на верх обвала и, наконец, в щели находим рюкзак. В нём гвозди и верёвка. Больше ничего… Сомнений не осталось: товарищи погибли, Видимо, их захватила лавина. Не могу примириться с мыслью, что никогда не увижу Трофима. С минуту длится скорбное молчание.
— Там вон вроде площадки… Надо бы тур выложить и имена высечь на камне, — говорит Василий Николаевич, кивнув головой в сторону левой скалы.
Мы собираем плиты для могильного тура.
Вдруг снизу долетел выстрел. Нашим следом быстро поднимался человек, таща за собой какой-то груз."
"— Никак Афанасий! — первым угадал Геннадий. — Не случилось ли ещё какой беды?
Афанасий, заметив нас, остановился, снова выстрелил и стал махать руками, кричать.
— Люди там!.. Люди!.. — наконец разобрали мы.
— Где? Какие люди? — кричал, в свою очередь, Василий Николаевич.
— На Алгычане, на самом верху.
Мы побежали вниз, падали, кувыркались.
— Я же говорил, не такие ребята, чтобы погибнуть! — ликовал Геннадий.
Афанасий передохнул и стал рассказывать:
— Как только мы палатку поставили, Николай и говорит: «Смотри, однако, на Алгычане дым!» Я посмотрел — и верно, дым. Вот и побежал сюда. На таборе захватил ящик с продуктами, взял верёвок, может, нужно будет.
— Не перед пургой ли курятся сопки? — перебил я его.
— Хо… Я что, дым не знаю? Говорю, люди живут на Алгычане. Надо идти туда, стрелять, пусть услышат. — И, перезарядив ружьё, он выстрелил.
Сверху послышался протяжный гул. Меньше чем через минуту он повторился ещё и ещё.
Геннадий схватил за плечо Василия Николаевича.
— Слышишь, камни бросают, значит, верно, живы…
Теперь, как никогда, нужно было торопиться к ним, к нашим попавшим в беду товарищам. Никакие препятствия или преграды не могли уже задержать нас.
Мы кинулись вверх. Какая крутизна! Нам бы ни за что не взобраться без специального снаряжения, если бы под ногами не было свежего, ещё не заледеневшего снега.
День принёс тепло. Василий Николаевич шёл впереди, отмеряя крутизну мелкими шагами. За ним мы тянули на верёвке лыжи с грузом.
— Доберёмся вон до того выступа и отдохнём, — подбадривал Василий Николаевич.
Чем выше, тем чаще попадаются затвердевшие передувы. Ноги скользят, рукам не за что ухватиться.
Наконец мы у выступа; но Василий Николаевич, забыв про обещанный отдых, продолжает карабкаться дальше, торопится, местами ползёт на животе, оставляя на снегу отпечатки вдавленных пальцев.
— Вон на плиту взберёмся, там легче будет… А ну, вперёд…
Так, не отдыхая, мы лезли всё выше и выше. До пика уже совсем немного. Но путь неожиданно преградила совершенно отвесная стена снежного надува.