Карарбах хватает меня за телогрейку, тянет за собою вниз, к озерам. Предупреждает, что встреча с медведем около его добычи слишком опасна.
Что делать? Неужели бросить труп товарища на растерзание хищникам?
Решение приходит сразу, само по себе, помимо моей воли.
Останавливаю старика, произношу медленно по слогам:
— Я остаюсь караулить Елизара, — и показываю рукой на землю и на холмик.
Старик не понимает меня, но догадывается, что я затеваю что-то безрассудное.
Подтверждаю еще и еще свои слова более убедительными жестами. У Карарбаха поднимается кожа на лбу, взгляд становится строгим, неуступчивым. Он снова изо всех сил пытается тащить за собою непонятливого лючи.
Уговариваю Карарбаха идти на табор. Но старик садится на землю, не хочет оставлять меня одного, убеждает, что оставаться в котловине на ночь, даже вдвоем, равносильно смерти. Эта настойчивость трогательна. Однако я непреклонен в своем решении и не хочу думать о том, что ждет меня.
Может, ночью повезет и я встречусь с людоедом, постараюсь рассчитаться с ним."
"Хочу перехитрить старика, отослать его с запиской. И тут обнаруживаю, что забыл на Ямбуе записную книжку. На чем же писать, когда нет бумаги? Иначе не отправить старика. И надо торопиться: не ровен час, людоед может захватить нас врасплох.
Случайно взгляд падает на руку старика. Смачиваю слюной его ладонь, пишу химическим карандашом:
«Цыбину. Труп Елизара найден. Остаюсь караулить его. Приходите утром с рабочими похоронить погибших».
Говорю старику, что это очень важное сообщение и что его надо как можно скорее доставить на табор.
Карарбах неохотно сдается. Отрываю от штанины лоскут, бинтую им исписанную ладонь, но так, чтобы при необходимости можно было свободно владеть ружьем.
Старик окидывает тревожным взглядом местность и тащит меня к нижнему краю котловины.
— Тут… тут, — говорит он, приседая.
Дескать, здесь садиться надо, и объясняет, что ночью течение воздуха будет сверху вниз и людоед, придя в котловину, может не догадаться, что его здесь подкарауливает человек. Это был очень дельный совет, и я, чтобы успокоить старика, положил на этом месте телогрейку.
Мне пришлось проводить Карарбаха до тропки; кстати, она оказалась недалеко. Старик входит бесшумными шагами, унося с собою беспокойство и боль за меня. А я гляжу ему вслед, думаю: «Какое чувство руководит тобою, старый эвенк? Зачем ты пришел сюда, к Ямбую, принял на себя горе чужих людей и ради них рискуешь жизнью?»
Чем больше я приглядываюсь к старику, тем все сильнее привязываюсь к нему. Если бы можно было поменяться с ним ролями, войти в его жизнь, в его мир, обладать его опытом, видеть окружающее его глазами, какое бы я приобрел богатство!
Прежде чем скрыться в зарослях, Карарбах оглянулся. Я помахал ему рукой.