Но мы так не можем. Пусть дети живут по-новому, им не нужны наши старые боги…
— Нет! Мне хотелось помочь вам освободиться от ненужного страха перед Харги, чтобы вы больше верили в свои собственные силы.
— Не говори такие слова! — раздраженно перебивает она меня. — Лучше послушай старую Лангару: возьми моего самого сильного учага и скорее уходи из этих мест, уходи! А духи пусть останутся с нами.
— Нет, не останутся! Да их и нет, и Карарбах больше уже не будет носить за пазухой божка.
Лангара ошеломлена. Запускает руку за пазуху старику, ищет деревянного идола. Ощупывает его карманы, котомку и, обратившись ко мне, смотрит испытующе в упор.
«Что ты сделал со стариком?!»- говорят ее глаза. Острыми скрюченными пальцами, как когтями, она впивается в мою телогрейку, яростно трясет меня.
— Куда он дел своего бога?
— Выбросил.
Лангара дико смотрит на меня.
Карарбах догадывается о нашем разговоре, поднимает сухую, жилистую руку со сжатым кулаком и, повернувшись в сторону зыбуна, кричит что-то непонятное мне.
— Он стрелял в Харги!.- произносит старуха уставшим, еле слышным голосом. — Что же будет с нами?. На землю! Падайте на землю!.. Просите у Харги прощения! — И она опускается, точно врастает в мох, роняет голову.
Карарбах стоит перед нею молча, удрученный. Я помогаю ей встать. Она покорная, расслабленная, как будто сразу одряхлевшая.
— Нет больше Харги… — еле слышно шепчут ее губы.
Но вот опять перед нами прежняя Лангара. Суровая, неуступчивая, убежденная в своей правоте. Она поднимает с земли поводной ремень, выходит вперед с учагом, ведет нас на табор.
Позади в тучах взошла луна. Тьма рассеялась, ушла в перелесдси, легла на болота. Под ногами обозначилась тропка. Старуха перебредает промоину, приостанавливается, грозит мне кулаком.
— Духи тебе не простят, ты это узнаешь раньше, чем покинешь Ямбуй. И Карарбаху больше не будет удачи.
— Ты, Лангара, с детства поклоняешься духам, ублажаешь, молишься на них, так почему же они не оградили тебя от многих несчастий, что пережила ты за свою жизнь?
— Человеку положено много горя и мало радости, — возражает она.
— Но не от духов!
Старуха гневно глянула на меня, дернула за повод оленя.
Она шла, сбиваясь с проторенной стежки, как ошалелая. Потом вскочила на учата, погнала его влево от тропки через марь и исчезла.
Мы почувствовали теплое, живительное дыхание костра раньше, чем увидели огонь. И ветерок донес резкий запах звериного мяса. Это, видимо, каюры привезли медведя- нашу с Павлом добычу.
Все поднялись и удивились: за плечами у нас не было ни шкуры, ни мяса.
— Ушел… — произнес с отчаянием Цыбин, сплюнув с губы прилипшую цигарку.
— Нет, не ушел, утонул в зыбуне, — ответил я, стаскивая с плеч лямки и присаживаясь к костру.