Подселят к семьям, устроят как положено, в общем, отнесутся как к дорогим гостям. В двух соседних сёлах, километрах в двух трёх от Хамби Юрта, на берегу Сунжи, договорились устроить остальных бойцов. Старейшины сказали: ни о чём не беспокойтесь, пусть к вечеру подъезжают, всё будет готово. А вас мы разместим прямо сейчас и примем, как подобает по обычаю.
Вот так всё устроилось. Нам тут пересидеть недельку две, потом можно будет потихоньку возвращаться на место. Пусть федералы хоть десять раз «зачистки» устраивают, это не проблема — даже не приходится из-за этого в поле ночевать.
Вот именно поэтому они тут будут воевать вечно...
Пока часть людей занималась «квартирным вопросом», остальные моджахеды перевозили имущество отряда. Я бросил свои вещи (нас с Аюбом и Салманом поселили в одном доме, в кунацкой, десятерых моих и отделение гвардейцев Сулеймана — в усадьбах поблизости), взял своих людей и отправился минировать старые схроны. Надо всё сделать так, чтобы федералы не поняли, что оттуда совсем недавно всё вынесли. Это как раз по моей специализации, всё сделаем как нельзя лучше. Пусть будет для них приятный сюрприз от Сулеймана. Пусть потом десять раз подумают, стоит ли им лезть в те места, которые он сдал под «сывороткой правды»...
К пятнадцати часам мы уже вернулись на новое место расположения. Всё было готово. Люди работали, как ломовые лошади, но управились за три с небольшим часа. Хорошо, тут всё рядом, не нужно тратить время на лишние километры. А перепрятывать вообще просто: взял в одном месте, вывел машину на дорогу, проехал пару километров, заехал в посадки, и оборудуй новый схрон. Тут укромных местечек — завались, искать будут вечно. Главное, чтобы поменьше народу об этом знали...
Хозяева приготовили нам покушать, не стали вечера дожидаться. Это было кстати — у них тут принято делать основной приём пищи в конце дня, а мы с утра даже кофе попить не успели.
На званом обеде присутствовали важные персоны: Аюб, Салман, я, Аскер, Курбан и Анвар. И какой-то рядовой моджахед. Держался он очень скромно, видно было, что чувствовал себя не в своей тарелке, словно дехканин попал в компанию баев... Нет, это я неверно выразился — по своим среднеазиатским понятиям. Вёл он себя скромно, но с достоинством, унижения в его поведении не было. Только зачем позвали его, непонятно.
Аюб наспех прочёл неурочную молитву, и все принялись за еду. Кушали молча.
Какая-то недосказанность витала над столом. Взгляды не встречались, каждый смотрел перед собой.
