Когда я слышу фразу "Кабы я была царицей", думаю о мрачных тенях дворца и необъятной любви к власти. Это не просто сказка, это приключенческий роман о триумфе обычной девушки-попаданке среди столь высоких рангов. С каждым новым откровением об эпохе, я таял в предвкушении дальнейших приключений и интриг....
Но Настена схватила его за руки и удержала три необходимые секунды.
— Что ты с барином делаешь⁈ — воскликнул капитан стражи. И шагнул к господину, ожидая приказа.
Господин вместо приказа выказал очевидное желание улечься там же, где и стоял.
— Держи его, упадет! — повелела Настя. У капитана хватило ума подхватить падающее тело и помочь дотащить до кресла. Барин в нем уместился, откинувшись набок.
Тем временем я достала из сумки свисток. Обычный милицейско-полицейский… между прочим, совсем не обычный для 1825 года.
Я бы и в метельно-туманных поездках использовала свисток вместо рожка, но встречные ямщики, привычные к трубе и колокольчикам, могли не понять незнакомого предупреждения. Если же человек знает, какой сигнал ждать, тут без проблем.
Поэтому свистнула. И не прошло трех минут, как на пороге пыточной камеры появился Еремей. В мундире и эполетах, а уж грозного взгляда ему было не занимать — как-никак начальник моего конного двора и диктатор всех конюхов.
— Чиновник по особым поручениям из Санкт-Петербурга! — произнес он вольную переработку известной цитаты. — Капитан МВД Фролов. Извольте пояснить, для чего предназначены орудия истязания!
Главный стражник и парочка подручных растерянно переглянулись. Казалось, их засасывает в водоворот непонимания.
— Барин почивать изволит, проснется — объяснит, — неуверенно пробормотал главный стражник.
— Неужели ваш барин с этим преступным хозяйством один управлялся⁈ — громко удивился Еремей, указывая на дыбу.
— Танюша, — шепнула я, — пора тебе сказать.
Татьяна испуганно оглядывалась то на спящего барина, то на петербургского «чиновника». Но ее друг взял игру на себя.
— Вот этот, Иван Косарь, — главный по застенку, — сказал он. — Все через его руки проходили.
— Так это? — столь же гортанно вопросил Еремей. — Тогда ты, мил человек, заарестован.
