Стоять со свернутой шеей… - медленно произнес Абель, глядя куда-то в стену, а потом с усмешкой добавил, - Скрипка – инструмент бедных и жадных. Ее может позволить себе каждый музыкант, а в футляр удобно собирать деньги. Это – мое личное мнение, вы можете его не разделять. На счет духовых, то я, категорически против. Я не понимаю тех, кто тянет всякую гадость в рот.
Мои тараканы тут же оживились. Одинокого таракана – скрипача с протянутыми лапами и футляром, наполненным крошками, заменил духовой оркестр.
- Выступает… - откашлялся таракан-конферансье, - Оркестр имени Графа Дракулы! Ваши аплодисменты! Композиция называется «Группа крови»! Встречайте!
Тараканы вставили себе клыки, пытаясь засунуть между ними мундштуки труб. Отчаявшись, они побросали инструменты.
- Нам жубы мешают! – возмутились оркестранты. Конферансье, сложил верхние лапки на груди и торжественно заявил:
- Простите, по техническим причинам выступление оркестра отменяется! Встречайте балет им. Эльжбетты Баторий! Им «жубы» точно не мешают!
Абель молчал. Я тоже молчала, мысленно прокручивая весь недавний разговор.
- Вы категорически не умеете играть, сударыня. Некоторые пианисты свято верят в то, что самое важное – это техника, - усмехнулся Абель, нарушая тишину, - А некоторые уповают на чувства. Каждый играет по-своему. Одно и то же произведение можно сыграть по-разному. Так вот, я привык жертвовать чувствами, ради техники, а вы привыкли жертвовать техникой, чтобы передать чувства. Вы передерживаете ноты, делаете неверные акценты. Я же наоборот привык свято соблюдать партитуру, считая, что классикам виднее. Какое произведение вы знаете лучше всего?
- Бетховен, «К Элизе», - вздохнула я, вспоминая, сколько вечеров я его разучивала его наизусть.
- Да, еще свежо в памяти ваше предсмертное глумление над классикой, - заметил он, закатывая глаза, - Итак, вы играете правой, я играю левой. Посмотрим, что у нас получится.
Я положила руку на клавиши и начала играть. Первую часть мы худо-бедно осилили. На второй я поняла, что опаздываю. Вслушиваясь в аккомпанемент, я сначала пыталась подстроиться, но потом просто стала играть так, как привыкла. Я еще удивилась, как Людвиг ван Бетховен, лично не открыл дверь комнаты и не дал нам по рукам, стряхивая с себя комья земли и снимая с шеи венок. Я бы на его месте сразу же откопалась бы, услышав такую какофонию звуков. Разрыв был уже почти целый такт. Стали звучать откровенные, режущие слух диссонансы.
- Не прекращайте игру, - заметил Абель, выводя аккомпанемент, - Я не собираюсь под вас подстраиваться. Я вижу, что вы тоже не спешите под меня подстроиться. Интересно…
Мы доиграли. Бетховен в гробу обмяк и заплакал от облегчения. Худшего исполнения он еще не слышал.