Он ответил на поцелуй, проводя рукой по моей спине.
- Что мне нужно сделать, чтобы вы забыли обо всем произошедшем? – спросил он, целуя длинную царапину на моей руке, - Чтобы вы забыли об этом и никогда не вспоминали?
Он положил мою руку поверх своей ладони, рассматривая остатки моего маникюра и царапины от колючек.
- Просите всего, чего хотите… - произнес Абель, нежно проводя пальцами по моей ладони.
Я вздохнула, чувствуя, как он осторожно убирает мокрые волосы с моего лица.
- Никогда не вспоминать об этом самому. Я по вашему лицу догадаюсь, что вы об этом вспомнили, - улыбнулась я, - И тогда я тоже вспомню.
Я расстегнула ворот его камзола, подняв глаза. Абель молчал. Я расстегнула следующую пуговицу, не отводя взгляд. Он молчал. Я потянулась за третьей пуговицей. Четвертая. Пятая. И все это в звенящей тишине. Моя рука легла ему на грудь, а потом, прикрыв глаза, я поцеловала его грудь сквозь рубашку, ощущая губами мягкий теплый шелк белоснежной ткани, а потом медленно отстранилась.
Отбросив мои влажные волосы с шеи, он притянул меня к себе, и почувствовала поцелуй на своих губах. По моему подбородку снова стекла капля крови. Абель прижал мою голову к своей груди, а потом отстранил меня, рассматривая свою рубашку. На белоснежных складках были видны смазанные алые пятна моей крови.
- Вы испачкали рубашку, - меланхолично заметил он, глядя мне в глаза, - Боюсь, что мне придется остаться ночевать здесь, чтобы не разгуливать в таком виде по коридору.
Абель, разулся, расстегнул камзол и швырнул его на пол. Он отнес меня на кровать, а сам лег рядом, положив свою руку мне под голову. Прижавшись к его груди, я старалась лишний раз не шевелиться. Через минут пять я поняла, что Абель спит. В какой-то момент, мне показалось, что за эти два дня, из нас двоих, я еще и умудрилась нормально поспать.
Время шло, а мне все не спалось. Я слушала чужое дыхание, вслушивалась в биение чужого сердца, а потом осторожно укрыла его одеялом. Через какое –то время я проснулась от того, что одеялом укрывают меня. Расстегнутая до половины рубашка немного съехала, обнажая светлые рубцы шрамов. Я не хочу знать, где, как и при каких обстоятельствах, они были получены. Просто если я буду думать об этом, то сойду с ума от жалости и нежности.
Я проснулась от того, что не могу шевельнуться. Вздохнуть тоже получалось с трудом. Нет, это – не насморк. Меня обнимали так, как маленькие дети тискают плюшевого медведя. Плюшевый медведь в моем лице не страдал от недостатка внимания, но мучился от явного недостатка кислорода.
- Я сейчас задохнусь, - сонно простонала я, чувствуя, как согнутая рука немного ослабляет железную хватку.
Утром я проснулась от того, что зависла над пропастью.