А теперь я не приму ничего!
— Мне бы хотелось, батюшка, чтобы разговор наш остался между нами и…
— Обещаю тебе, что все останется в тайне. Только возьми назад свой подарок.
Бурмистров вынужден был взять назад кошелек и простился со священником. Выйдя на крыльцо, он удивленно застыл: лошадь, которая была привязана к перилам, исчезла, Думая, что она сорвалась и убежала, он вышел за ворота.
— Держи! Хватай его! — раздался крик. Толпа крестьян окружила Бурмистрова.
Не ожидая такого внезапного нападения, он не успел даже обнажить сабли, как его обезоружили и связали. В одном крестьянине узнал он переодетого десятника стрелецкого Титова полка. Десятник сел с ним вместе в телегу, стоявшую у ворот. Несколько конных стрельцов, переодетых в крестьянское платье, окружили их.
— Вези! — закричал ямщику десятник, и вскоре телега, сопровождаемая стрельцами, выехала из села на большую дорогу. Толпа любопытных смотрела им вслед.
— Куда это, кумушка, его повезли? — спросила одна поселянка у другой.
— Зачем? Как его веревками-то, бедного, скрутили!
— Видно, он из Нарышкиных али изменник какой. Глядь, как скачут: пыль столбом!
— Жаль его, горемычного!
— И что его жалеть, кумушка, поделом вору и мука!
Солнце уже закатилось, когда Бурмистрова привезли в Москву. Телега остановилась в Китай-городе, близ Посольского двора, у большого дома, окруженного каменным забором. Ворота отворились, и телега через обширный двор подъехала к крыльцу.
— У себя ли боярин? — спросил десятник вышедшего на крыльцо слугу.
— Дома. У него в гостях Иван Михайлович с крестным сыном.
— Скажи князю, что мы поймали зверя. Спроси, куда его посадить.
Слуга побежал в комнаты и, вскоре возвратясь, сказал десятнику, что боярин с гостями ужинает и велел тотчас привести к нему пойманного. Четыре стрельца с обнаженными саблями и десятник ввели связанного Бурмистрова в столовую и остановились у дверей.
— Добро пожаловать! — сказал сидевший подле Милославского старик в боярском кафтане. Длинная седая борода, черные глаза, блестевшие из-под нахмуренных бровей, и лоб, покрытый морщинами, придавали лицу старика важность и суровость. Это был князь Иван Андреевич Хованский.
— Где ты поймал этого молодца? — спросил князь десятника.
— В селе Погорелово, верст за сорок от Москвы.
— Вот куда успел лыжи направить! Нет, голубчик, хоть бы ты ушел на дно морское, так я бы тебя и там отыскал. Ну что, Иван Михайлович, — продолжал Хованский, обратясь к Милославскому, — умею я держать слово? Уж коли я обещаю что-нибудь другу, так непременно исполню!
— Спасибо тебе, князь! — сказал. Милославский. — Царевна Софья Алексеевна будет тебе очень благодарна.