Я решил, что достаточно будет, пользуясь фактором внезапности, убить русского царя и, если получится, то и их принца – ведь про других членов царской семьи мнимые австрийцы сказали «по возможности». А мы не самоубийцы, и нам нужно все сделать за считаные секунды, чтобы можно было бежать – по крайней мере мне. Все остальные члены моей команды должны погибнуть во время покушения, и именно для этого я и сидел сейчас на чердаке второго дома.
Как ни странно, у меня вдруг появились угрызения совести; такого я не помнил уже давно. Но как бы давно я ни знал своих людей, так будет безопаснее. Ведь мы охотились не на мэра заштатного городка в Канзасе, а на самого русского императора. Попади хоть кто-то из моих людей в руки русской охранки, и палачи моментом развяжут ему язык в своих застенках. Более того, хоть мне и полагалась двойная доля, но намного приятнее оставить всю сумму себе, чем получить всего лишь ее четверть.
Я отдавал себе отчет в том, что Ахмет и его люди могут убить и меня. Но я уже успел принять кое-какие предосторожности, а также оставил часть денег из задатка в одном из венских банков. Таким образом, у меня была припасена и палка, и морковка для Ахмета. Потому своего гостеприимного хозяина я особо не боялся.
Смит и Браун уже возились со своей камерой. Смит изображал фотографа, а Браун – его ассистента. Револьверы были спрятаны внутри корпуса камеры. Вчера оба мнимых фотографа несколько часов тренировались в скорейшем извлечении оружия. Это было довольно просто, ведь голова и руки фотографа были скрыты длинной черной накидкой.
Решили, что они будут изображать репортеров-фрилансеров из Канзас-Сити – вряд ли там появятся другие американские репортеры. А если кто и будет, то уж точно не из этого городишки. Их задачей было вмешаться только лишь в том случае, если братья Джонсоны не убьют русского императора и его сынулю. Они должны были бросить оружие и улизнуть через узкий проход между двумя домами, где их встретят люди Ахмета и, по легенде, укажут путь через лабиринт местных домов, а на самом деле просто прикончат на месте. Смит и Браун спросили про одежду, и я велел им сбросить пиджаки при отходе – люди Ахмета якобы снабдят их другой верхней одеждой.
Стейплтон занял позицию в конце квартала – он должен был добить императора или его сына, если они выживут и попытаются бежать. Как и планировалось, он вылил на себя полбутылки местной ракии и благоухал так, что местные, похоже, приняли его за иностранца, ранее работавшего у турок, а ныне спившегося от горя. Таких людей, судя по рассказам Ахмета, в здешних краях было немало. Болгары, которые уже сейчас занимали места вдоль улицы, смотрели на него брезгливо. Но никому и в голову не придет его в чем-либо подозревать. Пьяница – он везде пьяница.