В окрестностях Будапешта в 1945 году командир роты Кириллу Кондрашину должен сохранить картины в замке. Необъяснимые силы, заключенные в предметах, требуют внимания и могут нарушить равновесие. Напряжение вокруг этих ценностей порождает тайну о неведомых силах.
Отслужит молебен, окрестит народившихся к тому времени младенцев (иным уж по полгодика), обвенчает пары, к тому времени порой давно живущие супружеским образом (в войну, правда, таких было очень мало), – и пропал на полгода. А из самих деревенских почти никто за сто верст в церковь и не ездит (хотя иконы все в домах держат). Благодатная почва для какого-нибудь толка…
– И вот что еще мне скажи, Стах, – сказал я. – На том берегу реки ведь есть хутора?
– Аж три. Только они всегда наособицу жили, как и не деревенские. Очень справные хозяева, – добавил он с неприкрытой завистью.
Значит, я правильно догадался: неоткуда речной красавице взяться, кроме как с одного из этих хуторов.
– А что там за девушка? – спросил я. – Красивая, волосы светлые, длинные, глаза зеленые?
Что-то у него (да и у остальных) в лицах явственно изменилось, только я не понял, что. Настороженность какая-то, что ли?
– Есть там такая, – после затянувшегося молчания сказал наконец Стах. – А вы что ж, ее на реке видели?
– Где ж еще, – сказал я. – Я рыбачил, а она купалась.
Я не стал уточнять, что купалась она голая – мал еще мой собеседник для таких уточнений.
– Заговаривали вы с ней? – спросил Стах, как мне показалось, настороженно.
– Да нет, – сказал я. – И она со мной не заговаривала. Я сидел себе над удочками, а она на том берегу в воду вошла и уплыла.
Показалось мне или он в самом деле облегченно вздохнул?
– Вы вот чего, дяденька Рыгор… – сказал он, словно бы взвешивая каждое слово. – Вы с ней не того… не особенно разговаривайте. Даже если сама заговорит… А заговорит, так лучше б вам уйти сразу…
– Заинтриговал ты меня, – сказал я и, увидев по его лицу, что слова «заинтриговал» он не понял, нашел другое, попроще: – Интересные вещи рассказываешь, Стах… Что, и поговорить с ней нельзя? Сколько раз за два дня с вашими деревенскими девушками говорили, и никто ни разу не предупреждал, что этого нельзя…
– Так то наши. А то она…
– Что, батька у нее такой суровый? – шутливо спросил я. – Голову любому оторвет за одни разговоры?
– Да уж куда суровее… – вырвалось у незнакомого мне по имени пацана. – Вон немчук…
Второй незнакомый сильно толкнул его локтем в бок, и он замолчал, будто спохватившись. Кое-какие предположения у меня стали помаленьку складываться – и тем сильнее девушка из темной реки заинтересовала.
