– Люди странные из лесу вышли… Сказались переселенцами… приюта попросили, а сами…
– Не спеши, дитятко, – остановил Ветер. – Что за странники, отколь путь держали?
– Мужей полторы дюжины… бабы… С восточной стороны, якобы из Кривулкина острожка выходцы.
Источник нахмурился. Возвысил голос:
– Слыхал кто про Кривулкин острожок?
– Кричанов есть и Кропоткин, а такого не знаем.
– Ворон, ты к Пролётищу бегал! Не случалось захаживать?
– Не… И в начертаниях не видал.
Ветер кивнул, что-то для себя уяснив.
Девкина повесть была беззатейлива и страшна. Сперва набродный люд держал себя скромно. Бабы, изнурённые кочёвкой, на удивление неболтливые, выменивали съестное. Мужи, заросшие, диковатые, обходились своим кружком. Слушались хромого большака по прозвищу Навязень.
– Навязень, – повторил Ветер задумчиво. Слово означало кистень-цепник.
Девка всхлипнула. Уняла готовые вырваться слёзы.
– Дядька Неустрой тоже вот… сказал, небось шайка повольная…
Ветер досадливо нахмурил брови:
– Что ж сразу не затворился да к нам гонца не послал?
– Убоялся лихо будить. Пришли потихоньку, милостью Справедливой, миром уйдут… Затворишься от путников – дурной славы в людях не минуешь…
– Зато о нас, глупостью хозяина твоего, то-то слава пойдёт, – с сердцем перебил великий котляр. – Никакого страха в людях не стало! У самого порога Владычицы Её верных теснят!
– Не вели казнить, батюшка…
…А потом одного чужака младшие неустроичи поймали в клети. С полной пазухой дорогих бабьих прикрас. Повели совестить к большаку… а пришлые за своего исполчились. В копья бросились, в топоры…
Ветер покачал головой:
– У Кудаша так не забаловали бы. Он бы дурака наказал, покражу вернул, ещё виру предложил за обиду. Хорош ватаг, буйных молодчиков не сдержал!
И куда Неустроевым домочадцам против слаженного кулака? На острые клинки, знакомые с человеческой кровью, на страшный двуручный кистень могучего вожака… «Чай вам не кружало перепутное, купеческое войско не кликнете! Не предадите, как Кудаша!»
– Вора могила исправит, – сказал Ветер. – Сыт, обут, а всё равно украсть норовит.
Он слушал пристально. Искал подтверждений тому, о чём уже догадался. Кивнул наконец:
– Как есть кудашонок. Где ему собственное имя прославить… Сама каково спаслась?
– Так спряталась… Па́дерой ушла, следа не покинув… Господин, они баб наших сквернят и раздетыми плясать ну́дят! – Девка всё же не совладала, дыхание прервалось, на запавшие щёки, шершавые от мороза, брызнули слёзы. – Мужей, кого не убили, связали да заперли, припасы жрут в сорок глоток… Рыжак этот… Мне, бает, воля…
– Так он, батюшка, в твоём хлебе кабальным жил.