Орудников ко мне. – И Лыкашу: – Живо неси лекарский припас. Может, спасём.
Лихарь перепрыгнул ступеньки, с видимым облегчением кинулся исполнять.
– Да не тащите вы! Поднимите! – рявкнул он на парней, было впрягшихся в Белозубовы чунки. – Мало в дороге кар принял, ещё здесь добивать!
Десяток рук ухватился за кузов саней, за копылья, потом, когда подняли над снегом, и за полозья. Раненого осторожно понесли к малому дому. Понурые Бухарка и Вьялец плелись следом. Ничего хорошего для себя они не ждали.
Лыкаш уже спешил в братский дом за лекарским коробком.
– Я принесу? – высунулся Шагала.
– Нет. – Державец сам не знал, почему ответил отказом, просто самому взять припас было правильно и хорошо.
Гнездарёнок сразу отстал. Позади жаловалась дверь надпогребницы, там уже спорили о казни отступника, о том, кому позволят участвовать, кому нет.
– Чур, один перст мой! – встрял голос Шагалы.
Лыкаш осторожно, чтобы не скрипнула, потянул дверь. «Не будить, – сказал Ветер. – Не потерплю…»
Внутри дома было почти темно – только мерцали багровым светом жаровни. Воробыш нагнулся за берестяным коробом. Склянки с мазями от ушибов, ран, покусов мороза. Чистые полосы на повязки. Длинные винтовые захваты для вытаскивания стрельных головок… В доме было тихо, лишь посапывали крепко спящие победители. Сердце вдруг заколотилось во рту, словно Лыкаш пытался кого-то пересидеть в горячей парилке. В ушах последний раз отдалось грозное: «Не потерплю…»
Держа короб под мышкой, молодой державец устремился к двери. На бегу схватил из растопки длинную хворостину. И… с размаху вытянул Ворона. По чём попадя, во всю силушку!
Из-под мехового одеяла навстречу взметнулась рука. Сгребла и вырвала палку. Как когда-то вырывала у межеумков, озоровавших ночами в общей опочивальне… Хлестнула в ответ! Промазала. Воробыша рядом уже не было.
Сердце продолжало бешено стучать. Державец вылетел во двор с ощущением святотатства… но и великой правильности содеянного.
Будет то, что будет…
…Ни горячих щей, ни даже дозволения сесть. Выскирегские орудники маялись возле двери, ничтожные, несчастные, близко подошедшие к настоящей смертной тоске.
– Как дело было? – спросил Ветер.
Что ответить ему, Бухарка не знал. Оказавшись за старшего, он только стремился быстрее добежать в Чёрную Пятерь. Там всё всегда решалось как бы само, небось выправится и теперь!.. Вот только Белозубу становилось всё хуже. Поняв, что до крепости раненый может не дотянуть, Бухарка свернул к лесному притону.