– Без вас поднимусь! Лучше беглеца настигайте!
Отвергая помощь, хватался за корни, верёвки, расщепы стволов, пядь за пядью одолевая скользкую кручу. Лыкаш боком спускался в седловину раската, обмирая на каждом шагу. Может, зряшную тревогу кто-то пустил? Вот сейчас источник выберется на дорогу, стряхнёт снег, ещё яростней возглавит погоню… Тут бросилось в глаза: подтягиваясь наверх, он гнушался упираться ногами.
– Лыжи утерял, достаньте мне их!
Ученики послушно нырнули глубже в обрыв, где мрела глухая предутренняя тьма.
Лихарь ждал, распластавшись у края, тянулся навстречу. Наконец Ветер сгрёб его руку, с силой, едва не утянув самого стеня, выметнул себя вверх…
Упёрся ладонями – немедля вскочить!
Руки разъехались. Ветер вздрогнул, поник, остался лежать.
Лихарь, стоя на коленях, склонился над ним:
– Оставь, – сказал Ветер. – Ушибся я малость. Погодь, встану сейчас.
Его левая рука скользила, искала опору, правая лежала поленом. Лыкашу хватило взгляда на лицо Лихаря, ставшее одной корчей ужаса и отчаяния.
«Нет! Нет! Всё не наяву. Не может быть наяву…»
Державец стащил рукавицу, закусил палец. Проснуться не удавалось.
Стень с бесконечной осторожностью повернул учителя кверху лицом. Ветер скалил сжатые зубы, всей волей приказывая себе встать. Тело впервые не подчинялось.
– Полежать надо, – сказал он Лихарю. Голос звучал тихо, невнятно, стень склонился вплотную. – Мои стрелы возьми… Нельзя, чтобы за овраг…
Лихарь с полуслова всё понял:
– Воля твоя, отец. Не уйдёт!
Ветер ещё двигал губами, но слова наружу не шли. Теперь говорил только взгляд, полный свирепой борьбы. Ученики стояли вокруг, глядя, как завершается легенда.
Ознобиша блаженно плыл сквозь туманные красновато-сизые сумерки, невесомый, бестелесный, как в детском сне. Плыл туда, где звучала мамина песня. Любимая сказка, ласковое тепло… Сейчас откроется дверь, а за ней – добрая, привычная жизнь…
Назойливый шепоток, правда, бубнил о разлуке, о невозможности встречи, о том, сколько всего успело произойти. Ознобиша отмахивался, вглядываясь в светящуюся мглу, то ли закатную, то ли рассветную. К чему сомнения? Он возвращался домой.
Родные голоса звучали уже совсем рядом, когда в розовом мареве проступили две тени. С ними было связано что-то очень скверное, что именно – Ознобиша не помнил, но испугался.
– Велено райцу искать, – глухо, сквозь толщу, проговорил большой клубок тьмы.
– С ним успеется, – возразил второй, поменьше, настырный.
