Я встану! встану! – да ладно, хоть сесть умудрись…
Накануне приезда в Твёржу он впервые приподнялся на локте. Упал сразу. Показалось, сани начали опрокидываться.
Нынче руки снова были в мозолях. Светел ему свою ремесленную оставил. Своё имя делателя. А толку? Лапки, что парнишка играючи выплетал, оставались недостижимы.
Как сам Светел успел под рукой сурового Сеггара, знать было неоткуда…
Босые пятки, попиравшие деревянный пол, уловили торопливый топоток из сеней. Жогушка. Как всегда, одержимый жгучими ребячьими новостями. Летень обернулся навстречу. Калашники на озеро собрались? Вроде не время?
Жогушка что-то говорил. Слишком быстро. Выкрикивал, заполошно взмахивая руками. Подпрыгивал от волнения.
– Не части́, детище, – нахмурился Летень. – Сказывай толком!
Жогушка честно попытался сказывать толком. Корчил рожи, преувеличенно двигал ртом, убеждённый, что помогает глухому вернее уловить свои речи.
Летень покачал головой. Потянулся к верстаку.
– Нет. Лучше напиши.
На верстаке под берёстой хранилась самодельная це́ра. Гладкая дощечка, крытая воском. Снабжённая костяным писа́лом на верёвочке, чтобы не затерялось. Летень с Жогушкой её прятали. Равдуша не одобряла грамоты: сын Сквара постиг, ну и чем кончилось? Корениха вслух не спорила. Однако настоящего воску выделила из запасов.
Жогушка схватил церу, торопливо начал корябать.
Выплетать андархские письмена он учился, как лапти когда-то. Через великую силу, обиды и неудачи. С уже привычным упорством.
– Никак снова вести принёс? Про Светела?!
Не угадал! Мальчонка нетерпеливо перенял церу.
Жогушка замотал головой.
– Умирает? К бабушке за травами притекли?
Черты на воске пустились в неразборчивый пляс.
«Равдушу! На что?..» Сердце дрогнуло. До Кисельни полных двое суток лыжного бега. Даже Равдушиными резвыми ножками. Даже на самых проворных Светеловых иртах. Только немилостива путь-дорожка в Кисельню. В полный лёт поди разгонись – то подъёмы, то угрозные кручи…
– Заплошал Мозолик! – вываливал новости Жогушка. – От соринки в глазу света лишился! Лекарь приходил, воду мутную выпускал! А ему опять плохо! Горячкой лежит! Миром молятся, маму в помощь зовут!
Цера стукнула об пол. Летень вскочил слишком поспешно. Стены накренились, дверь съехала к потолку. Жогушка схватил увечного за руку, направил к спасительной жерди. Зря ли Светел набил поручней в ремесленной и в сенях! Перехватывая ладонями, рыча от злого бессилия, Летень вывалился наружу почти вслед за хозяйками.
