Может, Велеське позволение дашь себя отвезти? Его Пескуха слушает… А мне, уж не гневайся… с тётей Равдушей…
Ох, не надо было ему вновь поминать причину всех бед! Розщепиха взялась свекольной старческой краской:
– Значит, блудодейке служить готов поперёд бабки родной? Пеньки эти корню твоему, околотень, побег чужедальний! Старин святых поругатели! Что ни сын, то миру нечестие! А ты! Кого я от материной снасти в пелёнках лелеяла? Кого величала своих кровей отливушком, своего сердца отрывышком?
Снаружи зазвучали мужские голоса. Вошёл Шабарша, за ним Гаркин отец, большой, бородатый. Старейшина ещё у калитки смекнул, какая буря поднялась в доме, но виду не показал.
– Что мешкаешь, внук? – строго попенял он Гарке. – Захожень уже глазки открыл, сам бежать порывается!
Спасённый Гарко подхватил укладочку. Во все пятки ринулся вон.
– Не обессудь, сестрица любимая, – догнал его голос деда. – Твоё слово нынче второе.
Гарко оглянулся. Вконец багровая Розщепиха выкидывала из саней кошели. Валились наземь одеяла, падали наспех сложенные подарки.
– Всё им! Пенькам! Чужанам чужим!.. Я же что, сирая старуха никчёмная! Разве дело кому, что в Затресье меня задушевная подруженька ждёт?!
Привычный Шабарша отвечал невозмутимо:
– С чего печаль, сестрица? Путинья твоя, сколько помню, ещё через дюжину дён прибыть обещалась. И ей циновки к сроку соткут, и Гарко вернётся. Что в гостях даром лавки просиживать?
– Вот! Вот! Место на свете зря занимаю! Ни дома не нужна, ни в гостях!
– Ладно, сестрица. Равдушу проводим, тотчас парней с тобой отряжу.
– А ведь знала я, братец, чем кончится! Исстари знала! Ты уж не таись, всю правду скажи! Сама за порог уйду, под ёлкой сяду, замёрзну, чтоб втуне хлеба не есть…
В первый раз подобное выслушивать страшно. Ухо большака было давно намозолено.
– Не хочешь, – сказал Шабарша, – как хочешь. Значит, Гарку назад жди.
Велеська начал собирать упряжь.
Шамша захлебнулась, метнула на пол клюку, убежала искать смертного ложа. Шабарша только отметил про себя: кинулась не в холодную клеть, а в малую избу, где было натоплено.
На шестой вечер, когда Гарку с Равдушей уже ждали назад, туман зеленца налился кровью. Мокрый угол, по обыкновению, мёл космами по земле, но космы рвались. Тогда делалось видно, что верховые тучи шли с севера.
– Метель падёт, – предрёк Жогушка.
Ерга Корениха молча кивнула. Старые кости говорили ей то же самое.
Жогушка теребил собачью кужёнку, мотал на веретено серую бесконечную нить.
