– Так, значит, тренер Смерть – кумир твоего детства?
– Можно сказать и так. – Он склоняет голову. – А как насчет тебя? Кто был твоим кумиром?
– У меня их было пять, – я улыбаюсь, – и они назывались ’N Sync.
Он раскрывает рот от удивления.
– О нет, дорогая. Скажи мне, что это не так. Ты фанатела от мальчиковой группы?
– Настолько, что даже не смешно. Бабушка взяла меня на их концерт, когда мне было двенадцать. Клянусь, той ночью у меня случился первый оргазм.
Он запрокидывает голову и свистит.
– Честно, не могу себе это представить.
– Потому что ты все время такая серьезная. Когда я представляю тебя ребенком, вижу, как ты развлекаешься, читая учебники и заранее проходя оценочные тесты четвертого класса.
На моем лице появляется кривая улыбка.
– Да, это тоже про меня. Но я всегда находила время для Джастина. Делала перерывы в учебе и целовала его фото. С языком.
Такер снова присвистывает.
– Боже, Сабрина. Не знаю, могу ли я дальше с тобой встречаться.
Мое хорошее настроение улетучивается так же быстро, как и появилось. Не из-за того, что он сказал: я знаю, что это шутка, – а из-розовато-голубого слоника, будь он проклят.
– Что не так? – озабоченно спрашивает Такер.
– Я… – мое лицо искажается от боли, – еще не приняла решения.
– Знаю. – Его голос становится хриплым.
– Мне страшно. – Я смотрю на свои ботинки, не в силах поднять глаза на него. – Очень страшно, Так.
– Знаю, – повторяет он, а затем потирает лицо. – Как и я.
Я всматриваюсь в его лицо.
– Шутишь? Да я в ужасе! – Он тяжело стонет. – Но пытаюсь оставаться сильным для тебя, Сабрина.
Я быстро моргаю, чтобы стряхнуть с ресниц слезы.
– Я всегда была сильной. Но прямо сейчас не чувствую себя такой.
Он притягивает меня, и внезапно мы снова оказываемся в объятиях друг друга. Почти уверена, что все на льду пялятся на нас, удивляясь, с чего мы обнимаемся, словно пара маньяков, но мне все равно. Я эмоционально перегружена, и, может быть, это заставляет меня сказать:
– Не думаю, что хочу оставить его.
Такер слегка отстраняется, и в его глазах мелькает грусть.
– Тогда нужно еще немного подумать, – мягко говорит он. – Окей?
После долгой паузы он снова тянется к моей руке.
– Пойдем дальше. Я расскажу тебе о тренере Смерть, а ты мне – о французских поцелуях с постером Тимберлейка.
Я вымученно смеюсь. Боже. Этот парень… мне хочется поблагодарить его. Поцеловать. Сказать, какой он удивительный.
Но вместо этого я лишь сплетаю свои пальцы с его и позволяю увести меня назад по тропинке.
Телефон в моих руках кажется тяжелым, как кирпич. Я должна поскорее запланировать дату аборта – или упущу шанс. Мне, черт побери, следовало сделать это еще месяц назад. Уже конец февраля, и я на пятнадцатой неделе. Не знаю, почему я позволила всему этому так затянуться.