Если быть точнее, то восемнадцать недель и три дня, но кто считает, кроме меня и моей акушерки?
Прежде чем Хоуп успевает спросить еще что-нибудь, с привычным «простите, я опоздала» влетает Карин и обнимает нас обеих сразу.
Тут же появляется Ханна с моим молоком и еще двумя меню, но сразу уходит обслуживать другой столик.
Хоуп хватает Карин за талию и втаскивает ее за столик.
– Мы тебя прощаем, – говорит она, затем поворачивается и сурово смотрит на меня: – Выкладывай.
– Карин еще даже пальто не сняла, – протестую я, хотя даже не знаю, зачем оттягиваю неизбежное. Стыдно не знать, как правильно пользоваться контрацептивами, а рожать ребенка – нормально. По крайней мере, это – моя текущая мантра.
– К черту Карин с ее пальто. Она тут. Давай говори.
Я делаю глубокий вздох и, поскольку нет легкого способа сказать это, просто выпаливаю:
Карин застывает, не успевая до конца снять пальто.
Хоуп роняет челюсть на пол.
Рукой, застрявшей в рукаве, Карин подталкивает Хоуп.
– Сегодня первое апреля? – спрашивает она, не сводя с меня взгляда.
Даже отвечая Карин, Хоуп, как и все остальные, не может оторвать от меня взгляд.
– Не думаю, хотя уже сомневаюсь.
– Это не шутка. – Я делаю глоток молока. – Почти пять месяцев.
Я киваю, но, прежде чем успеваю добавить что-то еще, подходит Ханна, чтобы принять заказ. Аппетит Хоуп и Карин, очевидно, испорчен новостями, но я голодна, так что заказываю сэндвич с индейкой.
– У тебя уже есть живот? – Хоуп по-прежнему выглядит немного растерянно.
– Небольшой. Я все еще могу носить эластичные брюки. Но никаких джинсов в обтяжку.
– Ты была у врача? – спрашивает она. Карин все так же молчит.
– Да, у меня страховка на работе. Вроде все хорошо.
– Ты планировала расказать об этом после того, как родишь? – с горечью говорит Карин.
– Я даже не была уверена, что сохраню его, – признаюсь я. – А когда приняла решение… мне было стыдно. Я не знала, как вам сказать, девчонки.
– Знаешь, еще не слишком поздно, – отвечает Хоуп с ободряющей улыбкой.
Карин светлеет от этой мысли.
– Точно. Ты все еще можешь сделать аборт до конца третьего триместра.
То, что они не поддерживают меня, ранит, но вместе с тем почему-то лишь укрепляет решимость. Вся моя жизнь – это сомнения в себе, которые постоянно приходится преодолевать.
– Нет, – твердо говорю, – я хочу этого.
– А как же Гарвард? – требовательно спрашивает Хоуп.
– Я все еще собираюсь там учиться. Ничего не изменилось.
Мои подруги обмениваются взглядами, которые как бы говорят: «Она безнадежда, вопрос только в том, кто скажет ей об этом». Полагаю, это право получает Хоуп.
– Знаю. Но миллионы женщин рожают детей каждый день и продолжают оставаться дееспособными людьми.
– Тебе будет очень тяжело.