Фактически, к смертной казни, потому что столько ударов, сколько предписали ему, простому человеку вынести не под силу.
Эрик шагнул ближе и мягко провел по моим плечам. Противиться этому не было никаких сил, и когда я расслабилась, он снова взял мои руки в свои. Наверное, даже если бы я очень хотела разозлиться на него за такое «лестное» сравнение, сейчас уже не смогла бы.
— В Иньфае существует традиция, что любой из семьи провинившегося может взять его вину на себя. Таким образом наказание переходит на него, а провинившийся обязан на нем присутствовать. Я стал его названым братом и принял его наказание.
Во мне снова не осталось слов. Единственный вопрос, который я никак не могла поймать, крутился где-то в сознании, но постоянно ускользал.
— Вот и вся история.
— Ты же мог умереть! — вырвалось, наконец, у меня.
Но ужас от осознания того, что ему пришлось пережить, обрушился на меня с немыслимой силой.
— Мое обучение и путешествие по Иньфаю все равно подходило к концу, я собирался возвращаться в Вэлею, где меня особо никто не ждал. Так что вряд ли сей прискорбный факт кого-то расстроил бы.
— Кроме того, мне было интересно, сколько я смогу выдержать…
Я вырвалась из его рук и сердито уставилась на него.
— Скажи, что ты сейчас пошутил.
— Ладно, это была дурацкая шутка. Мне просто захотелось это сделать, Шарлотта. Тхай-Лао без брата тоже не стало бы жизни. Они близнецы, и один без другого превратился бы в тень.
— На самом деле у меня было гораздо больше шансов, чем у Фьет-Лао. Или у его брата, который собирался взять вину на себя. Я маг, Шарлотта, не забывай.
Я чувствовала, что по щекам снова текут слезы, и ничего не могла с этим поделать.
— Ты… ты… сумасшедший!
— Не то слово, — Эрик коснулся пальцами моих щек, стирая слезы. — А ты все время плачешь рядом со мной.
— Не все время, — всхлипнула я. — Иногда я еще краснею.
— Даже не знаю, что ты делаешь чаще.
Улыбки в ответ на шутку не вышло. Мне хотелось что-нибудь разбить, чтобы не чувствовать той боли, которую ему пришлось пережить.
— Шарлотта, если ты будешь так отзываться на все, я не смогу тебе ничего рассказывать.
— Сможешь, — всхлипнула я. — Это просто… просто…
— Просто это же дико больно и…
— К тому моменту, когда я там оказался, у меня было несколько иное восприятие боли.
От такого заявления я даже плакать перестала.
— То есть я ее чувствовал, но умел от нее отгораживаться.
— Разве от такого можно отгородиться?
— Можно, — он кивнул. — Иначе я бы не научился ходить по углям.
— Ходить по углям? — я глубоко вздохнула. — А что ты еще умеешь?
— Например, я могу сделать так.
Эрик чуть отступил, и на одной ладони у него вспыхнули изумрудные искры, на другой полыхнула золотая дымка.