Митчелл положил свою ладонь на мою руку и сжал ее. И то ли его ладонь была горячей, как огонь, – то ли моя холоднее льда.
– А может это любовь такая, – сказала я, поднимая на него глаза.
– А бьет – значит любит? – спросил он, пристально глядя.
– Он не бьет меня. Просто иногда…
– Поколачивает, – закончил Митчелл.
Я опустила голову, утирая рукавом лицо. Он передвинул стул, притянул меня к себе и обхватил руками. Его ладони принялись гладить мои плечи и спину. И в тех местах, где он прикасался ко мне, с меня словно опадали шипы и оставалась только мягкая человеческая кожа, которой нет нужды защищаться.
Я вцепилась в его куртку, крепко, до боли в пальцах. Он стер слезы с моего лица и принялся шептать слова поддержки, которые действовали как обезболивающее. Вино и разговор помогли мне прийти в себя. Я не стала рассказывать, что случилось между мной и Дереком, стыдилась. Но, думаю, Митчелл и сам многое понял.
– Тебе есть куда пойти? – спросил он.
Я не сразу ответила, раздумывала. И Митчелл тут же поинтересовался:
– Ты же не думаешь вернуться обратно?
Если только мое извращенное, опасное чувство вины не поднимется на поверхность, как аллигатор, и не начнет вопить мне, что я сама во всем виновата, а Дерек – ну он просто такой, какой есть: пылкий, страстный и страшно сексуальный – с акцентом на слове «страшно».
– Если только что? – спросил Митчелл.
– Иногда мне кажется, что я все преувеличиваю. И это чувство – оно словно в бездну меня тянет за ногу…
– Послушай, – Митчелл взял меня за плечи и сказал, твердо, настойчиво: – Ты не можешь вернуться к нему. Даже того, что я вижу, – он снова коснулся моего виска, – уже достаточно, чтобы больше никогда не возвращаться. А наверно есть еще то, о чем я ни сном ни духом. Поэтому если тебе нужен кто-то, кто заверил бы твои чувства и признал, что они адекватны, то я могу сделать это прямо сейчас. Я свидетельствую, что ты ничего не преувеличиваешь, Несса, ты не сумасшедшая и ни в коем случае не должна возвращаться обратно. Точка.
Это было больше, чем просто слова. Это была инъекция силы и зерно здравого смысла, которые мне нужно было получить снаружи, потому что мои собственные силы и здравый смысл давно были похоронены под толстым слоем насмешек, унижений и насилия… И еще это ласковое «Несса» – я чуть не расплакалась снова, как только услышала его. Так меня называли в детстве, очень давно…
– Тебе есть куда пойти? – снова спросил Митчелл, явно считая закрытым вопрос о моем возвращении.
