Лангедок давно уже стал частью французского государства и находится под сенью французской короны. И непристойно при мне говорить о какой-то свободе.
– Непристойно по отношению к самому слову «свобода» произносить его в вашем присутствии. Вы не способны понять его смысл. Вы можете только одно – жить на подачки короля. Вот это вы называете служением ему.
– Я-то служу королю, а вот вы…
– Я? Я ничего у него не прошу, но зато вношу в его казну без задержек налоги за своих крестьян и плачу их чистым золотом, которое получаю со своих рудников или зарабатываю торговлей. Известно ли вам, мессир Массно, что из миллиона ливров дохода, который приносит королю Лангедок, четвертая часть – мои. Пусть примут это к сведению все четыре с половиной тысячи сеньоров и одиннадцать тысяч буржуа Лангедока!
Но президент парламента запомнил из всей тирады лишь одно.
– Зарабатываете торговлей! – воскликнул он с негодованием. – Значит, это правда, что вы занимаетесь торговлей?
– Да, я занимаюсь торговлей и добываю золото. И я горжусь этим. Ибо у меня нет желания просить милостыню у короля.
– О, мессир де Пейрак, напрасно вы так задираете нос! Запомните: будущее королевства и его могущество зависят от буржуа и нового дворянства.
– Я в восторге от этого, – с иронией парировал граф. – Но пусть пока что новое дворянство поучится галантности и уступит дорогу карете, в которой томится госпожа де Пейрак.
Но упрямый новоиспеченный барон продолжал топать ногами в пыли и конском навозе.
– Почему это должен сделать я? Повторяю, мое дворянство ничуть не уступает вашему!
– Но я богаче вас, толстая образина, – громко крикнул граф. – А уж коли такие, как вы, считаются только с деньгами, то потеснитесь, мессир Массно, дайте дорогу золоту!
Он поскакал вперед, сшибая с ног слуг магистрата. Да и сам магистрат едва успел отскочить в сторону, чтобы не попасть под карету с графским гербом. Кучер, который только и ждал знака своего хозяина, был в восторге, что им удалось одержать верх над челядью этого грубияна.
Проезжая, Анжелика увидела багровое лицо Массно. Потрясая своей тростью с бантом, он кричал:
– Я напишу жалобу… Я напишу две жалобы… Его высочество герцог Орлеанский, наместник Лангедока, будет поставлен в известность… так же как и Королевский совет…
Как-то утром Анжелика и граф, войдя в библиотеку, застали там дворецкого Клемана Тоннеля, который записывал на восковых дощечках названия книг. Как и в первый раз, когда его застигли в библиотеке, он казался очень растерянным и попытался спрятать свои дощечки и шрифт.
– Черт побери, да вы и впрямь как будто интересуетесь латынью! – воскликнул граф, и в его голосе послышалось скорее удивление, чем досада.
– Меня всегда тянуло к учению, ваше сиятельство.