На последнем этаже была только одна дверь. Анжелика услышала сопение – это Сорбонна почуяла ее – и постучалась.
Открыла ей толстая девица с нарумяненным лицом. Ее шейный платок был небрежно повязан и открывал пышную грудь. Анжелика слегка попятилась. Она как-то не подумала о возможности такой встречи.
– Что тебе нужно? – спросила девица.
– Здесь живет мэтр Дегре?
В глубине комнаты послышалось какое-то движение, и оттуда с гусиным пером в руке вышел Дегре.
– Входите, сударыня, – пригласил он, ничуть не смутившись.
Затем он вытолкал девицу на лестницу и запер дверь.
– Неужели нельзя было набраться немного терпения? – сказал он с укоризной. – Зачем вы пришли в мое логово, вы же рискуете жизнью…
– Но я не имела никаких известий от вас уже…
– Всего одну неделю…
– Каковы результаты процедуры изгнания беса?
– Садитесь-ка вот сюда, – безжалостно заявил Дегре, – и дайте мне закончить то, что я пишу. А потом поговорим.
Анжелика послушно села на грубый деревянный сундук, где, наверно, хранилась одежда. Она оглядела комнату и подумала, что впервые в жизни видит такое нищенское жилище. Свет проникал сюда лишь через маленькое оконце с зеленоватыми стеклами в свинцовых рамах. Горящий в очаге чахлый огонь не мог уничтожить сырости, проникавшей сюда с реки, которая неумолчно плескалась внизу, ударяясь о быки Маленького моста. В одном углу на полу были навалены книги. Стола у Дегре не было – его заменяла доска, которую он держал на коленях. Чернильница стояла у его ног на полу.
Кроме кровати с рваным голубым пологом из саржи и такими же рваными одеялами, в комнате почти не было мебели. Но простыни, хотя и ветхие, были чистыми. Взгляд Анжелики невольно возвращался к этой неприбранной постели со смятыми простынями, вид которой недвусмысленно говорил о том, что, должно быть, происходило здесь совсем недавно между адвокатом и девицей, только что с такой легкостью выдворенной им из квартиры. Анжелика чувствовала, как у нее запылали щеки.
Долгие месяцы разлуки с мужем, тревожная жизнь, когда надежда и отчаяние сменяют друг друга, сделали ее болезненно восприимчивой, и это было неудивительно.
Ей безумно захотелось прижаться к сильному, надежному мужскому плечу и забыть обо всех своих страданиях.
Она посмотрела на Дегре, перо которого скрипело сейчас в тишине. Он мучительно что-то обдумывал, морща лоб и шевеля своими густыми черными бровями.
Где-то в самой глубине ее души шевельнулся стыд, и она, чтобы скрыть смущение, машинально погладила огромную голову датского дога, которую тот доверчиво положил ей на колени.
– Уф! – вставая и потягиваясь, воскликнул Дегре. – Никогда в жизни я не говорил столько о боге и о церкви.