Возмущенная, негодующая толпа двинулась вперед. Стражники опередили ее и скрестили свои алебарды. Если бы не они, подсудимого наверняка растерзали бы на куски.
– Идите за мной, – шепнула Анжелике ее спутница. И, видя, что потрясенная Анжелика колеблется, добавила:
– Все равно сейчас всех выгонят. Надо разыскать мэтра Дегре. Мы узнаем у него, будет ли сегодня вечернее заседание.
Адвоката они нашли около Дворца правосудия, в кабачке, принадлежавшем зятю и дочери палача.
Парик у Дегре съехал набок, да и весь вид адвоката говорил о том, что он очень нервничает.
– Вы видели, как они вывели меня, воспользовавшись отсутствием судей!.. Уверяю вас, останься я там, я бы заставил эту сумасшедшую выплюнуть кусок мыла, который она засунула себе в рот. Ну ничего! Последние два свидетеля хватили через край, и я воспользуюсь этим в своей защитительной речи… Ах, если бы отец Кирше так не запаздывал, я бы был спокоен. Давайте сядем вон за тот столик, у огня, сударыня. Я заказал юной палачихе яйца и колбасу. Палачиха, красавица моя, надеюсь, ты не подашь нам на обед голову казненного?
– Нет, сударь, – мило улыбаясь, ответила молодая женщина, – она идет только на суп для бедняков.
Анжелика, опершись локтями на столик, закрыла лицо руками. Дегре растерянно поглядывал на нее, думая, что она плачет. Но вдруг увидел, что ее сотрясает нервный смех.
– Ох, уж эта Карменсита! – пробормотала она с блестящими от слез глазами.
– Ну и комедиантка! Я никогда не видела ничего смешнее. Вы уверены, что она притворялась?
– Разве поймешь этих женщин! – пробурчал адвокат.
За соседним столиком какой-то пожилой клерк объяснял своим коллегам:
– Если монашка ломала комедию, то у нее это ловко получилось. В юности я присутствовал на процессе по делу аббата Грандена, которого сожгли за то, что он околдовал монахинь Луденского монастыря. Там происходило точь-в-точь то же самое. В зале не хватало плащей, чтобы прикрыть всех красавиц, которые разоблачались, стоило им увидеть Грандена. Люди ахнуть не успевали!.. В общем, то, что вы сегодня наблюдали, – ерунда. На суде в Лудене некоторые монахини голыми ложились на пол и…
Клерк склонился ближе к собеседникам, чтобы шепотом досказать им самые непристойные подробности.
Анжелика понемногу приходила в себя.
– Извините меня за этот смех. Я уже просто не владею собою.
– Смейтесь, бедняжка, смейтесь, – мрачно проговорил Дегре. – Поплакать всегда успеете. Ах, если бы отец Кирше был здесь! И что за чертовщина могла с ним приключиться?..