»
Когда она покинула эту ужасную больницу, свободная, живая, одетая во все чистое, парижский воздух, который некогда она нашла ужасным, показался ей свежим, просто восхитительным.
Она шла почти быстрым шагом, держа на руках ребенка. Сейчас ее тревожило только одно: у нее очень мало молока, и Кантор, который до сих пор проявлял удивительное благоразумие, становился беспокойным. Он проплакал всю ночь напролет, тщетно пытаясь высосать что-нибудь из ее пустой груди.
«В Тампле есть козы, – подумала она. – Я выкормлю своего малыша козьим молоком. Ничего, пусть он будет похож на маленького козленка».
А что сталось с Флоримоном? Конечно, вдова Кордо его не бросила, она славная женщина, но Анжелике казалось, что она рассталась со своим первенцем много лет назад.
Мимо нее шли люди со свечами в руках. Из домов доносился запах горячих оладий. Анжелика вспомнила, что сегодня второе февраля, праздник сретенья господня, внесения Иисуса во храм и очищения богоматери, и в этот день по обычаю все дарят друг другу свечи.
«Бедный мой маленький Иисус!» – подумала Анжелика, поцеловала Кантора в лобик и вошла в ворота Тампля.
Приближаясь к дому вдовы Кордо, она услышала детский плач. Сердце ее отчаянно забилось, подсказав ей, что это плачет Флоримон.
Спотыкаясь, навстречу ей бежал малыш, а за ним, бросая в него снежками, неслась стая мальчишек.
– Колдун! Эй, маленький колдун! Покажи-ка свои рожки!
Анжелика с криком бросилась к сыну, обхватила его свободной рукой и, прижав к себе, вошла в кухню, где старуха, сидя у очага, чистила лук.
– Как вы могли позволить этим бездельникам мучить его?
Вдова Кордо вытерла тыльной стороной руки слезившиеся от лука глаза.
– Потише, моя милая! Я и так позаботилась о малютке, хотя вы куда-то исчезли, и я не знала, увижу ли вас когда-нибудь. Но нельзя же, чтобы он целый день морочил мне голову. Вот я и выставила его на улицу подышать свежим воздухом. А что я могу сделать, если мальчишки называют его колдуном? Разве его отец и в самом деле не сожжен на Гревской площади? Придется ему привыкать. Мой парнишка был чуть старше, когда в него начали бросать камнями и дразнить Висельником… О, какой прелестный малыш! – И старуха, отложив нож, с восторженным видом подошла полюбоваться Кантором.
В ее жалкой комнатушке Анжелику сразу охватило чувство блаженства, и, положив обоих мальчиков на кровать, она поспешила развести огонь.
– Как я рад! – повторял Флоримон, глядя на нее своими блестящими черными глазками.
Он цеплялся за ее юбку:
– Мама, ты больше не уйдешь?
– Нет, мое сокровище. Посмотри, какого красивого братика я тебе принесла.
– А я его не люблю, – сразу же объявил Флоримон и ревниво прижался к ней.
Анжелика распеленала Кантора и поднесла его поближе к огню. Малыш потянулся и зевнул.