Анжелика остановилась на пороге самой большой залы и увидела принца Конде в окружении маркизы дю Плесси, герцогини де Бофор и графини де Ришвиль. Кроме них, трапезу принца разделяли маркиз дю Плесси с сыном и несколько дам и молодых сеньоров. Грубая коричневая сутана монаха Экзили казалась неуместной в этом море кружев, лент и роскошных материй, расшитых золотом и серебром. Будь здесь барон де Сансе, его костюм тоже выглядел бы по-монашески суровым. Но сколько Анжелика ни вглядывалась, отца она не видела нигде.
Один из пажей, проходя мимо Анжелики с кувшином из позолоченного серебра, узнал ее. Это был тот самый юнец, который грубо высмеял ее, когда она сказала, что умеет танцевать бурре.
– О, вот и наша баронесса Унылого платья! – язвительно заметил он. – Что вы желаете выпить, Нанон? Сидру или кружку доброй простокваши?
Анжелика, пробираясь к столу принца, на ходу быстро показала дерзкому пажу язык, отчего тот немного опешил.
– Боже, кто это к нам идет? – воскликнула герцогиня де Бофор.
Маркиза дю Плесси обернулась, увидела Анжелику и опять поспешила призвать на помощь своего сына:
– Филипп! Филипп! Будьте так милы, дружок, проводите вашу кузину де Сансе к столу фрейлин.
Молодой человек угрюмо покосился на Анжелику – Вот табурет, – указал он ей на свободное место рядом с собой.
– Да не сюда, не сюда, Филипп. Ведь вы оставили это место для мадемуазель де Санли.
Мадемуазель де Санли могла бы поторопиться.
– Когда пожалует сюда, то увидит, что ей нашлась замена… и недурная, – насмешливо ответил Филипп.
Сидящие за столом засмеялись.
Анжелика все же села. Она зашла слишком далеко, чтобы отступать. Она не решалась спросить, где ее отец, у нее кружилась голова от ослепительной игры света на брильянтах всех этих дам, на гранях бокалов, графинов, на столовом серебре. Словно бросая всем вызов, она сидела очень прямо, откинув назад голову с тяжелой шапкой золотых волос. Ей показалось, что некоторые сеньоры поглядывают на нее с интересом. Сидевший почти напротив принц Конде внимательно и нагло посмотрел на нее глазами хищной птицы.
– Черт побери, что за странные у вас родственники, маркиз! Кто эта дикая серая утка? – обратился он к дю Плесси.
– Наша юная провинциальная кузина, ваше высочество. Ах, можете меня пожалеть: даже нынче вечером, вместо того чтобы слушать музыкантов и очаровательную беседу наших дам, я битых два часа выдерживал натиск барона, ее отца, до сих пор меня преследует запах, который исходит у него изо рта. Поистине к нему можно было бы отнести слов нашего поэта циника Аржантея:
Я скажу без обмана, что смрад мертвеца И зловонье клозета не столь велики.
Все вокруг услужливо захихикали.