Вы находите в этом противостояние линии партии? Миссия расстрелов контрреволюционного элемента возложена на вас и ваших людей. С чем вы и справляетесь прекрасно. Каждый должен своё задание выполнять.
Коржанская резко вскинула голову, отчего несколько прядей упало ей на лицо. Не смахивая их, товарищ комиссар в упор смотрела на командира. Тот, казалось, не замечал этого, поглядывал за окно, где под обрывом уже тускнел, становился холодно-серебристым вечерний Дон. Лицо Рябченко по-прежнему было неподвижным.
– Не вам, товарищ комполка, напоминать мне о моих задачах, – наконец звенящим от ярости голосом сказала Коржанская. – Кажется, это мне придётся вам напомнить о том, что творится сейчас в стране! Я всего полтора месяца как с Тамбовщины, мы бились там с антоновцами! В Сибири ничуть не лучше! На Дону – бандит на бандите, в любой станице можно найти оружие, чуть ли не пулемёт в каждом доме, и все разом могут подняться! Помните, что здесь в девятнадцатом творилось?! А сейчас ещё хуже может быть! Даже дети готовы воевать, грызть нас зубами! Вот сегодня вы пытались вывести из-под расстрела стеховского мальчишку, а помните, что он вам бросил в лицо?! Что убьёт вас при первой же возможности! И именно так и сделал бы! Я сама имела глупость год назад в Бесскорбной освободить из-под ареста сыновей вахмистра Дронова – помните такого?!
– Отлично, а я уж думала, что позабыли! Им было двенадцать и пятнадцать, если не ошибаюсь! Они вернулись в свою станицу, мгновенно сколотили банду из таких же волчат и в первую же неделю полностью вырезали продотряд из уезда! В том числе… – Голос Коржанской вдруг прервался, она грубо, по-мужски выругалась, бросила на стол «наган», который до сих пор держала в руках, и хрипло закончила: – В том числе мою младшую сестру. А перед тем как её убить, они ещё и… О-о-о, чёрт, проклятые, проклятые твари!
Наступило тяжёлое молчание. Рябченко, отвернувшись от окна, внимательно смотрел на комиссара. Та, резко проведя ладонью по лицу и отбросив наконец за спину недлинные светлые волосы, глухо и устало сказала:
– Вы только не подумайте, что у меня родственные чувства заклинило. Зося была настоящим бойцом революции и долг свой выполняла до конца. Мы с ней были готовы к тому, что не увидимся больше, и коль уж так вышло, что она первая… Но поймите наконец, товарищ Рябченко, что сопливое ваше милосердие давно пора оставить! Иначе нас попросту раздавят эти станичные бандиты! Кровью и железом можно с ними разговаривать, кровью и железом, и больше – никак! В партии это понимают, а вы – нет! И, право, я не знаю, как нам с вами договариваться!!!
Рябченко отошёл от погасшего окна. Коротко взглянул на неподвижную фигуру у стены. Негромко сказал:
– Не думайте, что я вам не сочувствую, Ванда.