Беркуло сглотнул комок, вставший в горле, попросил про себя: господи, да хватит уже, избавь наконец… Нет этой девочки с ним, нет и не будет, так зачем же душу выматывать? А два голоса всё вели, переплетаясь, долгую песню, и видно было, что Мардо нарочно придерживает свой голос, чтобы слышно было и Кежу, а та, чувствуя эту поддержку, поёт всё увереннее и звонче.
Песня кончилась, и над маленьким табором повисла тишина. Кежа молча спрятала лицо в ладони, затем поднялась и медленным старушечьим шагом ушла в глубь своего шатра.
– До сих пор по мужу убивается, – словно извиняясь за неё, вполголоса сказал Илько и сразу, улыбнувшись во весь рот, повернулся к Мардо. – А ты, брат, молодец, вон как спел – нашу Кежу едва слышно было! Настоящего цыгана сразу видать!
Мардо усмехнулся – невесело, не отводя взгляда от костра. Вполголоса сказал:
– Извините, ромалэ, спать хочу. Хорошо с вами сидеть, но устал…
Беркуло кивнул, отодвинулся от края шатра, жестом приглашая гостя внутрь, но Мардо, таким же жестом отказавшись, лёг прямо в траву у огня. И, взглянув в сторону, Беркуло увидел, что и Глоссик уже заснул, и лицо его, чуть освещённое светом гаснущих углей, кажется совсем молодым. Рядом спали и солдаты, и одна из цыганок, ворча, подсовывала им под головы подушки.
Несколько дней спустя Беркуло разбудили на рассвете приглушённые, встревоженные женские голоса. Он высунул голову из шатра, вздрогнул от холода (полотнище всё было покрыто изморозью), увидел степь, всю, словно молоком, залитую туманом, в котором сгрудились неясные тени женщин. Цыганки вполголоса гомонили, окружив кого-то, сидящего возле углей. Беркуло вскочил на ноги, шагнул в туман и пошёл на голоса.
Гости жили в таборе уже несколько дней: спали, играли в карты, иногда тихо разговаривали между собой. Беркуло казалось, что они пришли в табор не прятаться или отдыхать, а чего-то ждать. Но чего, он не знал, разговоров их не слушал и вопросов не задавал: меньше знаешь – крепче спишь. Про себя Беркуло надеялся, что скоро Мардо дождётся того, что ему нужно, и уведёт наконец своих людей из табора. Этот цыган с испорченным шрамами лицом и неприятным взглядом ему не нравился. Ещё больше не нравилось то, какими глазами на Мардо смотрит младший брат. Один раз Беркуло даже предупредил:
– Ты смотри у меня… Поменьше этого бандита слушай. Я про него слыхал. Он такие дела делает, от которых цыганам в стороне надо стоять.
– Почему? – нахмурился Илько.