Откуда-то изнутри зрело понимание, что сидящая сейчас в палатке с ребенком Надежда Александровна, пережившая свою страшную потерю, сумеет стать Ване опорой.
Пожалуй, на девушку с пистолетом в руках, бледную, с горящими глазами и прокушенной губой, она смотрела даже с некоторым любопытством. Каково это – держать на мушке живого человека и знать, что его жизнь полностью в твоей власти? Каково прислушиваться к голосу черного демона, пожирающего тебя изнутри, имя которому ревность? Каково ощущать растянутость мига, который отделяет тебя от того, чтобы стать убийцей?
Тело было словно погружено в пушистую, немного свалявшуюся вату, в какую в ее детстве убирали до следующего Нового года елочные игрушки. Испытывая блаженство от отсутствия страха, сквозь эту вату Ирина видела, как шевелятся губы стоящего напротив Александра, но не слушала, что именно он говорит. Это сейчас было совсем неважно.
Как в замедленной съемке Ирина наблюдала, как повернулась на этот голос Татьяна, сразу стало теплее, потому что теперь ее не прожигал арктическим холодом ненавидящий взгляд девушки. Боковым зрением она заметила какое-то движение, сквозь все ту же вату услышала, как Александр коротко приказывает что-то своим друзьям, заметила, как неловко дернулось, смещаясь, дуло пистолета.
Потом раздался выстрел, отчего-то совсем негромкий. Это было странно, потому что Ирине казалось, что уход из жизни должен сопровождаться большим шумом, и немного обидно из-за того, что даже шумихи при смерти она оказалась недостойной. Она закрыла глаза и прислушалась к собственным ощущениям, но больно нигде не было. Ни в груди, ни в животе, ни в голове. Ну, и куда это ее, спрашивается, ранили? С закрытыми глазами она ощущала собственную невесомость, но отчего-то не падала, а продолжала стоять под деревом, под которым ее застала внезапная атака Татьяны. В этом было что-то неправильное, убитым полагалось лежать, а не стоять, поэтому, немного подумав, Ирина, как была с закрытыми глазами, тихонечко опустилась на влажный мох."
"Где-то в другой Вселенной, в той, в которой она была до смерти, кричали и, кажется, бегали люди. Наверное, ловили ее убийцу. Еще плакала женщина, кажется, Таня, видимо осознавшая, что именно натворила. Таню Ирине было совсем не жалко.
– Ты что, в обмороке, что ли?
Кто-то опустился рядом с ней на колени, поднял ее голову, легонько потряс за плечи. Голос был знакомый, но чужой, не веретьевский. Думать об этом было тоже обидно, а еще мучило легкое любопытство, кого именно ее судьба озаботила сильнее, чем командира поискового отряда, поэтому, несмотря на то что она только что умерла, Ирина открыла глаза. Рядом с ней на коленях стоял Игнат.