В 1994 году, когда Россия и Казакстан сходились в холодных драконах из ряда вон выходящей истории, туманы над Средней Россией наполнялись зловещим вирусом. Юные проститутки вынуждены были носить только короткую «вареную» юбку и майка — наряд, с которым приходилось не только зарабатывать, но и выживать в условиях безжалостной беглости....
В темпе модерато
I
Визжа тормозами, из-за ограды, покрытой разноцветными граффити, вылетел большой продуктовый фургон с надписью «Азык-Тулик».
«Тупик» — прочитали глаза Олега Белова. Столь стремительная смена окружающей действительности подействовала на него, как легкий наркотик.
Скользя по корявому асфальту, фургон развернулся поперек дороги и остановился. Внутри что-то грохнуло. С заднего колеса, наскочившего на бордюр, соскочил диск и покатился прочь, неприятно дребезжа.
Хафиз ударил по тормозам, «Мерседес» пошел юзом с таким звуком, будто под его шинами подыхали, визжа, десятки крыс.
Из кабины фургона выпрыгнул мужчина в серых шортах и синей футболке с цифрой «10» на спине. Потеряв на ходу сандалию, он проворно бросился бежать. Протрещала экономная, патронов на шесть, автоматная очередь. Потеряв вторую сандалию, мужчина упал, возможно, так и не успев понять, что его убрали свои же — убрали, как лишнего свидетеля.
Все это время Багила кричала, оттягивая пальцами кожу щек.
— Заткнись, — велел Белов, хватая ее за затылок, чтобы уложить на пол.
Отчаянно сопротивляясь, она продолжала вопить.
К счастью, Хафиз за прозрачной перегородкой ее не слышал, поэтому вопли за спиной никак не отразились на его реакции. Вращая баранку, он дал задний ход, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов.
Багила не унималась. Слушать ее было невыносимо.
— Да заткнешься ты?
Убрав ту руку, которой Багила держалась за лицо, Белов отвесил ей пощечину. Крик оборвался, но тут же раздался другой звук, глухой и басовитый: бо-ом! Многотонный «Мерседес» встряхнуло.
Что-то пробило пуленепробиваемое окно, и голова Хафиза попросту исчезла, оставив после себя бесформенное розовое облако. Потом бронированная перегородка утратила прозрачность и приобрела такой вид, будто в нее плеснули красной краской.
— Стреляли сверху, слева, — сказал Белов. — Значит, выходим через левую дверь.
— Что? — спросила Багила, глаза которой были бессмысленными, как у трехмесячного младенца.
Не тратя время на объяснения, Белов открыл свою дверцу и выкатился на асфальт, увлекая казашку за собой.
