Тогда в Кулябском вилайете образовался Второй Локай. И он хуже всех. Другого такого страшного места нет в целом Туркестане.
– Нашлись еще более воинственные племена, чем исан-ходжа?
– Точно так. За горами Сарсарьяк имеется долина. Совсем недоступная. И в ней стали собираться беглецы и изгои всех мастей. Нарушители законов эмира, барантачи, уголовные, попавшие под кровную месть туземцы, русские дезертиры… Получился большой самоуправляемый притон, республика негодяев. Туда боятся заходить даже локайцы, которые, напомню, не боятся никого. Люди во Втором Локае собрались такие, что с ними не связываются. Они воруют у соседей скот и женщин, а те терпят.
– Так это, Абнизов? – обратился Лыков к дезертиру.
Тот пожал широкими, словно из стали выкованными плечами.
– Для таких, как я, там хорошо!
– Опять тебя никто не учил?
– Кто посмеет? Это же не дисциплинарная рота. Во Втором Локае каждый сам за себя. Кто сильнее, тот и главнее. Сначала там пытались двое наглецов… Я их прибил. Как прибил? До смерти. Тем и прописался…
– Чего же в Ташкент вернулся?
– Жрать-то хочется! Деньги, опять, нужны. Вот и снарядили мы сюда отряд. Другие в Самарканд подались, а иные в Коканд и Бухару. К зиме сговорились вернуться.
Лыков спросил, глядя прямо в глаза дезертиру:
– Значит, вас тут двенадцать человек?
– Теперь десять осталось. Ну, один из них не боец… Казначей шайки, Мулла-Азиз зовут.
– Мулла? – поразился Титус. – Церковнослужитель, и в головорезы подался?
– У мусульман нет церковнослужителей, – пояснил другу Алексей. – А мулла означает просто, что он грамотный.
– Кто там командует? – взялся за перо Скобеев.
Иван Осипович стал записывать в толстый журнал. Лыков бесцеремонно отобрал его, пролистал и усмехнулся. Так и есть! Экая пропасть ошибок! Видимо, юнкерам грамматику преподавали плохо. Он вручил журнал Титусу:
А полицмейстеру сказал:
– Вы нас наняли, так уж и письменную часть поручите. Яков Францевич этих актов дознания составил – сто тыщ!
Скобеев охотно согласился, и допрос продолжился.
– Где вы прятались все это время?
– По разным местам. Я сначала отдельно обретался. Земляков сыскал. Тут-то меня дважды чуть не поймали, да я отмахнулся… Потом курбаши запретил. Сказал: будь с нами, так спокойнее. Ну… Последний месяц жили на постоялом дворе Наклёвкина, в конце Новой улицы.
– Что за двор такой? – насторожился Иван Осипович.
– Притон. А сам Наклёвкин никакой не купец, а беглый каторжник с Нерчинска.
– Ваши, конечно, оттуда уже ушли? – констатировал Титус.
