– Николетта, стойте, – спохватился целитель, – сначала нужно выпить мандрагору. Очень хорошо получится, снадобье любит сладкое. Заедите его мороженым. Я сейчас.
С несвойственной ему расторопностью Николай выскочил в коридор, потом вернулся, неся стакан, накрытый черным платком.
– Внимание, – провозгласил он, – день великолепный, не тринадцатое число, не пятница. Время подходящее, полдень миновал. Все встали сегодня с правой ноги… Ну, Николетта, бог в помощь!
Маменька размашисто перекрестилась, целитель сдернул платок. Николетта схватила стакан. Я во все глаза наблюдал за происходящим.
– Одним махом, – зудела Вера, – не отрываясь.
– Не ставьте пустой стакан на стол, – взвизгнул Николай.
Маменька замерла:
– Почему?
Целитель нахмурился:
– Ужасная примета, хуже черной кошки на дороге.
– Куда же его деть? – удивилась Николетта.
– Порожнюю посуду следует тут же отнести в кухню и поместить в раковину, желательно с водой.
– Стакан должен быть с водой или мойка? – решил уточнить я.
– Вава, – сердито заявила маменька, – у тебя просто отвратительный отцовский характер. Тася, забери стакан. Тася, Тася! Ну глухая, Тася!
– Вам чего? – всунулась в комнату Ленка.
– От тебя ничего, – рявкнула маменька, – где моя прислуга?
– Сами ж ее в химчистку отправили, – сообщила Ленка.
– Сделай одолжение, – попросил я, – унеси стакан.
– Этот?
– Да.
– Так поставьте его на стол, я потом заберу.
– Нет, – воскликнул Николай, – сейчас!
Ленка вытянула руку, маменька протянула пустую емкость. Домработница схватила стакан, тот моментально выскользнул из ее корявых пальцев. Цзынь! На полу осталась кучка мелких осколков.
– Во, уронила, – восхитилась Ленка, – ща замету.
Тяжело топоча, домработница ушла. Николай посерел.
– Что, что, что? – бестолково засуетилась маменька. – Плохо, да? Совсем?
– Нет, – проблеяла Вера, – ерунда. Давайте лучше мороженого поедим.
Она быстро содрала обертку и стала приговаривать, откусывая от эскимо:
– Ой, как хорошо! Замечательно. Ешь, Коля.
Целитель, странно притихший, тоже принялся за лакомство, но ел он его с таким видом, словно вкушал кутью на похоронах. Лицо Николая приняло торжественно-печальное выражение, а еще он постоянно мелко и быстро крестился, шепча:
– Спаси и сохрани. Спаси и сохрани.
Появилась Ленка с веником.
– Тебя только за смертью посылать, – укорила ее Николетта.
– Не говорите так! – взвизгнул Николай. – Она рядом, услышит и придет!
– Кто? – не понял я.
– Черная с косой!
Чтобы, не дай бог, не высказать своего отношения к происходящему, я тоже принялся за десерт. Некоторое время мы молча лопали эскимо, и вдруг Николетта взвизгнула:
– Ой, смотрите!
Все уставились на крошечную зеленую лягушку, которую Николетта держала на ладони. Я улыбнулся.