— Ыхы, — сказал мертвец. Mara поморщилась от постепенно усиливавшегося трупного праха, который скапливался на каждом шагу. Ночевать снова казалась не избежатьем: денег едва хватило бы на ужин, а вот ночлег означал бы потерю еще одного драгоценного копеечка.
— Вот, выпьешь перед обрядом для достоверности — специально приготовил. Это поможет тебе быстрее вывести яд и прийти в себя.
— Нет, — сказал Бьярн. — Нет, Мара. Я против.
— Не имеешь права!
— Имею!
— Кто ты такой, чтобы мне приказывать! Это моя жизнь! Это мое тело! Могу распоряжаться ими, как хочу!
Бьярн сжал губы. Молчал. Мара тоже упрямо закусила губу. И ведь знала, знала, что этим кончится, а все равно горько!
Она постаралась выпрямиться и направилась к двери. Голова туманилась, будто она осушила пару кружек крепкого эля.
Бьярн догнал, пошел рядом. Когда она поскользнулась и едва не растянулась на земле, поймал, удержал, поправил плащ, съехавший на сторону.
— Глупая девчонка… Что же ты творишь с собой…
Мара подняла голову, но тут же отвернулась: невыносимо смотреть ему в глаза. Но кто-то обязан остановить убийц! Бьярн должен понять.
Нашла его руку, сжала пальцы, но он не ответил.
ГЛАВА 45
Какое-то время они просто шли рядом, потом Бьярн резко остановился, повернулся к Маре, взял ее за плечи.
— Я несколько раз прямо спросил тебя о том, что происходит. Я чувствовал, что ты задумала очередную глупость. А ты врала, глядя мне в глаза! Что теперь я могу думать о наших отношениях? Тебе никто не говорил, что нужно доверять тем, кого любишь? Или твоя любовь ко мне тоже обман?
Мара еще никогда не видела Бьярна в таком состоянии.
— Бьярн… Ну, представь, я бы рассказала. Что бы изменилось? Ты бы только зря волновался все это время. Я бы услышала все, что слышу сейчас, только немного раньше. И это вовсе не помогает нам в поиске убийцы.
— Я бы сказал тебе: подожди пару недель, — Бьярн говорил, тщательно подбирая слова. — Наступит весна, и все изменится.
— Почему через пару недель? Почему не сейчас?
Он только плечом дернул. Мара почувствовала, как теперь ее саму захлестывает обида. Она понимает, что каждый имеет право на тайны. Тогда пусть уважает ее решение. Или оба честны, или нечего тут душеспасительные беседы проводить.
— Бьярн, теперь я спрошу тебя прямо! — сказала она, задрав подбородок и распрямив плечи: почему-то гордая осанка всегда помогала удержаться от слез.
