— Ыхы, — сказал мертвец. Mara поморщилась от постепенно усиливавшегося трупного праха, который скапливался на каждом шагу. Ночевать снова казалась не избежатьем: денег едва хватило бы на ужин, а вот ночлег означал бы потерю еще одного драгоценного копеечка.
— Ох, Бьярн, я какой-то злодейкой получаюсь в твоей сказке.
— Вовсе нет. Ты ведь не знаешь, какой я на самом деле. Вдруг я только притворяюсь? Вдруг я вспыльчивый и злой? Как ты узнаешь, если сразу доверишься?
— Да, пожалуй… — похоже, Бьярн знал Мару лучше ее самой. — Но я не стала бы долго тебя мучить. Потому что увидела бы, какой ты добрый, и верный, и забавный, и совсем нестрашный, несмотря на то, что такой большой и сильный… И когда однажды ты попросил бы меня о поцелуе, то…
— Согласилась бы? — спросил Бьярн, и Мара ощутила волнение в его голосе, будто это действительно происходит в первый раз, а история, придуманная ими, ожила, стала реальностью.
Весенний лес. Мара в платье цвета меда и солнца сидит у костра на куртке, что расстелил Бьярн. Он снова варит свою похлебку. Смешной такой. Думает, ее подкармливать нужно, чтобы ветром не сдуло? Дедуля время от времени подходит к дверям домика и смотрит на них, качает головой и улыбается.
— Я согласилась бы с радостью, — прошептала Мара. — Поцелуй меня.
И Бьярн в реальном, невыдуманном мире коснулся ее губ. Сколько раз уже это происходило, а Маре вдруг почудилось, что это и есть тот самый первый поцелуй, о котором она грезила в юности.
Она обвила руками его шею. Одеяло скользнуло по телу, упало на пол, Мара осталась в одной тонкой рубашке. Она давно привыкла засыпать без нее, но каждый раз, прижимаясь к Бьярну, словно переступала внутри себя через невидимый барьер. И когда он ласкал ее, когда обнимал, Мара позволяла, но разрешала дойти до определенной границы, у которой смелость заканчивалась.
— Поласкаю тебя, птаха? — Бьярн на секунду прервал поцелуи.
Мара ничего не ответила, зная, что он правильно истолкует ее молчание как согласие. И когда поняла, что полностью расслабилась в его руках, прошептала:
— Давай пойдем до конца.
Бьярн замер и, кажется, не поверил своим ушам.
— Уверена, птаха? Этот обряд и…
— Ничего не говори, пожалуйста.
Все оказалось лучше, чем она могла себе представить. Только вначале вскрикнула. Бьярн нежно, осторожно поцеловал ее сжатые губы.
— Радость моя… Девочка моя… Посмотри на меня… Все хорошо. Я люблю тебя.
— И я… тебя…
Губы плохо слушались, и дышать получалось с трудом. Но не страшно, не больно. Хотя, наверное, еще не совсем то, что нужно, но когда-нибудь… А пока пусть так. Стать одним целым, разделить каждое биение сердца и каждый вздох, взлетать и падать вместе.
