— Ыхы, — сказал мертвец. Mara поморщилась от постепенно усиливавшегося трупного праха, который скапливался на каждом шагу. Ночевать снова казалась не избежатьем: денег едва хватило бы на ужин, а вот ночлег означал бы потерю еще одного драгоценного копеечка.
Неужели наместник решил, что их съели без остатка?
— А еще говорят, девиц мертвых находили в Скире без счета. Вечером жива девица — утром мертвая лежит! — продолжал Вильям, пока товарищ осушал кружку с элем.
Слушатели загудели то ли одобрительно, то ли сочувственно и подлили эля теперь уже Вильяму. Мара нахмурилась: про девиц она ничего не слышала. Возможно, Вильям просто придумывает.
— Или вот что! Говорят, что хутор, что в самом Чернолесье стоял, подчистую вырезали. Взрослых, ребятишек — всех. Пришли на следующий день хоронить — а там нет никого! Одна окровавленная одежка валяется! — Бимер перешел на мрачный шепот, подавшись вперед, к слушателям.
— А куда же делись они? — спросил молодой мужчина.
— Видать, та тварина, что убила, потом вернулась и дожрала, — пояснил еще кто-то.
— Ага, — усомнился третий. — Только от кожурок почистила сначала, как картофан.
У Мары подкатил к горлу ком, она непроизвольно зажала рот рукой, догадавшись, что речь идет о хуторе Анхельме и гибели всех родных Эрла.
Бьярн поднялся и протянул ей руку, помогая встать.
— Ты устала, птаха. Давай провожу тебя в комнату.
Вот что за человек! Не успел вернуться с того света, как давай быстрее командовать. Но Мара правда чувствовала себя слабой, как цыпленок.
Рачительный Альф снял комнату на троих, справедливо рассудив, что если эти трое в дороге делили одну телегу, то не зазорно им будет ночевать вместе и на постоялом дворе.
— Не буду мешать тебе, — сказал Бьярн. — Выспался. Присмотрю за Эрлом пока.
Ей хотелось отругать Бьярна — зачем поднялся так рано, что за глупый и никому не нужный героизм. Но понимала: не послушается. Она и злилась на него, и в то же время радовалась: жив-здоров, а это главное.
— Ладно, иди… Ты чего?
Не уходит. Стоит.
Мара вдруг поняла, что они одни в комнате. Отступила, складывая руки на груди в неосознанном закрывающем жесте.
— Да что ж ты!.. Разве я обижу тебя!
Столько горечи в голосе, будто Мара его ножом полоснула. Стыдно стало ужасно. Он жизнь ей спас, а она…
— Бьярн…
Подошла, прижалась, обняла за шею. Для этого пришлось на цыпочки встать, но и Бьярн наклонился навстречу. Приподнял ее легко, как пушинку.
