Зато увидела, как он пялится на витрину с тем, что мама всегда интеллигентно называла «взрослые штучки». В детстве я сначала не понимала, что это такое, а потом повзрослела и как поняла…
— Ты что покупать вздумал? — прошипела я. Да что же он за человек-то такой!
— Сейчас увидишь.
— Сам же сказал — ничего такого у нас не будет!
В приливе эмоций я стукнула его по плечу.
— А у нас и не будет! — отозвался Барсов.
— Даже брать не вздумай ничего отсюда, — мотнула я головой на витрину со «взрослыми штучками». Он почему-то заулыбался. А стоящий за нами в очереди мужчина заржал.
— Вредная у тебя девчонка, парень.
— Да у вас, у мужиков, все мысли об одном, — встряла какая-то пожилая женщина. — Молодец, девочка. Рано вам еще по-взрослому дружить.
Я покраснела.
— Я вообще никак с ним не хочу дружить.
— Полина, куда ты смотришь? — странным голосом спросил Барс.
— А ты? — фыркнула я. И только потом поняла, что он впервые назвал меня по имени. Сказать, что остолбенела — не сказать ничего.
— Я-то смотрю на пластыри. А вот ты куда — непонятно.
И правда — чуть дальше на полке лежали пластыри. Я смутилась так, что, кажется, теперь, побелела.
Видя, как мое лицо быстро меняет окрас, Барс довольно заулыбался.
— А ты забавная, — сказал он. Подошла наша очередь, и он купил бактерицидный пластырь.
Отведя меня в сторону, Барс сказал:
— Сними кофту и…
— А больше ничего не снять?! — взвилась я.
— …и закатай рукав, — закончил он.
Кажется, теперь я позеленела. Да что же такое?! Что за дурацкая реакция?..
— Что?
— Ты глуховата? У тебя царапины, заклеить нужно.
Что за вечер потрясений! На меня напало такое смущение, что я несколько секунд даже пошевелиться не могла — просто смотрела на Барса огромными глазами, не понимая, мне послышалось или как?.. И только после того, как он тоном терпеливого мученика повторил, сняла толстовку и закатала рукав свитера, обнажая царапины.
Барс взял мою руку в свою, осмотрел взглядом профессионального врача-травматолога и покачал головой. А потом аккуратно стал заклеивать пластырем самые глубокие из царапин. Пальцы его были на удивление нежными, а движения — плавными. Будто бы передо мной был не самый опасный тип в школе, а милый парень. Настолько милый, что хотелось дотронуться до его темно-русых густых волос. Почему он такой милый, когда молчит?
Пока Барс клеил пластыри я даже дышать боялась — казалось, только я сделаю вдох и выдох, как иллюзия рассеется. Магия спадет. И я окажусь возле школы, лежащая на земле перед Малиновской и ее сворой.
— Ты принципиально не дышишь со мной одним воздухом? — вдруг спросил Барс, продолжая осматривать мою руку. — Или ты вампир?
— Что? — вздрогнула я. Вот дуболомина несчастная, заметил! Глазастый какой, а!
— Дыши, — насмешливо посоветовал Барс.