Он купил мне коктейль, себе — кофе с корицей, и мы пошли дальше. Надо же, Дуболом умеет быть милым.
***Дима и Полина остановились у кофейного торгового островка, не замечая, что на них смотрит субтильный мужчина с усами, одетый в модный костюм.
— Вот ты где, гаденыш, — тихо проговорил он, недобро разглядывая парня. Заметил его еще в гипермаркете.
Это же он ему крыло машины расцарапал! Маленький уродец! Да эта тачка стоит дороже в три раза, чем его жизнь! Сначала пробрался в магазин, хоть и несовершеннолетний, потом ему новую тачку испоганил.
Таких учить жизни надо. Пусть теперь платит. А что? Раз нашлось ума и наглости портить чужие вещи, так пусть найдутся и бабки.
Это дело принципа.
К мужчине подошел охранник, закончивший смену — его он специально только что вызвал по телефону.
— Что такое, Антон Валерьич? — спросил охранник.
— Видишь, парень стоит? Да, вон тот, здоровый такой, кофе покупает? Проследи за ним. Разумеется, не за просто так, — пригладил усы мужчина. — Пробей, где живет, кто такой. Понял?
— Понял, что непонятного? — отозвался охранник, разглядывая спину удаляющихся Димы и Полины. — Все сделаю, Антон Валерьич.
И он пошел следом за ними.
***Мы вышли из торгового центра, и Дима вдруг резко развернулся. От неожиданности я едва не врезалась в него и ткнулась носом в молочную пенку — коктейли я всегда пила без трубочек.
— Я тебя не понимаю. Почему ты такая? — спросил Барс, сведя темные брови к переносице.
— Какая — такая? — не поняла я, вытирая пенку с лица.
— У тебя жизнь не сахар. Заставили переехать. Травили в школке. Отчим явно поехавший. Я хренью заставляю заниматься. А ты вместо того, чтобы всех ненавидеть, ходишь и улыбаешься, — тихо сказал он. Его глаза казались темными, будто ночь. — Помогаешь другим. Почему ты такая добрая?
Он сказал это так, будто бы обругал. Будто бы быть доброй — преступление.
— Это плохо? — с вызовом спросила я.
— Рядом с тобой я чувствую себя грязным уродом, — вдруг вырвалось у него. — Как будто бы ты — ангел, а я рядом с тобой — мразь последняя.
— Я просто делаю то, что хочу. Если я могу помочь — помогу. Да, я знаю, что я дура. Но вот не могу иначе. Думай обо мне что хочешь, Дима.
— Я вообще о тебе не хочу думать. Но…
— Что — но?
— Не могу перестать делать это. Дай мне руку, — попросил Барс. Не приказал, а именно попросил.
— Зачем? — спросила я, не зная, что думать.
— Просто дай мне руку и идем домой. Ты ведь хотела приготовить мне ужин. Хотя…
— Что?
— Замри.
Он коснулся моего носа и убрал с него молочную пенку, которую я не заметила.
Я вложила пальцы в его ладонь, и мы пошли в сторону наших домов. Молча. Не знаю, о чем думал Барс, а вот у меня в голове были мысли о том, что рядом с ним спокойно, хоть он и дурачок.