Прижалась к его телу, заставив коротко выдохнуть, поймала губами его дыхание и только потом поцеловала. Коротко и дерзко.
— А ты хорошая ученица, — прошептал Дима, зарываясь пальцами в мои распущенные волосы. Но почти тут же отпустил меня — в подъезд вошла какая-то пожилая женщина. Она окинула нас недобрым взглядом.
— Чего это вы тут устроили? Идите в свой подъезд и делайте, что хотите. А не по чужим шатайтесь!
— Я иду к репетитору, — мило ответила ей я, прежде, чем Дима успел нагрубить. Он вспыхивал словно спичка.
— Вот и иди, а не стой в подъезде. Ишь, моду взяли!
Мы с Димой переглянулись, и он вышел на улицу, а я поднялась на второй этаж к репетитору, хотя последнее, чем мне хотелось сейчас заниматься, был английский. И вообще, какие уроки, когда в голове любовь?
От репетитора я сбежала через два часа. Она заметила, что я стала хуже заниматься и почему-то решила, что это ее вина. А значит, нужно уделить мне больше времени. Потом и вовсе посадила меня пить чай с конфетами, когда как за окном шел дождь и больше всего на свете мне хотелось оказаться рядом с Димой, который ждал меня.
Когда я вышла на улицу, дождь хлестал как из ведра, а Барс стоял под козырьком подъезда, засунув руки в карманы куртки. Кажется, он замерз. У многих краснеют щеки, а у него — скулы.
— Холодно? — спросила я жалобно, подходя к Диме и обнимая. Откуда только появилась эта привычка — постоянно обнимать его?
— Все окей, — ответил он, а я взяла его за руку — она была ледяной, и я попыталась ее согреть своим дыханием.
— Прости, я не хотела так надолго задерживаться. Поедем домой? Я такси вызову, — сказала я, чувствуя вину за то, что он замерз из-за меня.
— Говорю же — все окей.
Он склонился, и нашли лбы соприкоснулись. Сердце кольнуло нежностью. Почему рядом с ним я чувствую себя такой счастливой?.. Иногда до такой степени, что плакать хочется.
А такси я все-таки вызвала. Оно приехало минут через пятнадцать, и все это время мы с ним стояли, обнявшись, под козырьком подъезда. Как и всегда, расплатился Дима — он терпеть не мог, когда это пыталась сделать я. А когда я пыталась доказать, что девушке платить за парня — это нормально, он морщился. И как-то раз бросил фразу, что мать сказала: «Платит мужик». Правда потом он резко замолчал. О матери Дима не любил говорить — сразу же замыкался в себе. А отца и вовсе терпеть не мог. Называл Стариком.
Мы приехали в наш двор и хотели пойти к нему.
