— Ты просто чудо, — шепнула я ему на ухо, обняв, когда мама на минуту оставила нас наедине.
Барс довольно ухмыльнулся. Ему нравилось, когда его хвалили. Я звонко чмокнула его в губы, но, услышав шаги мамы, тотчас отстранилась.
Чай мы пили в гостиной, и я впервые ощутила себя в этой квартире по-настоящему счастливой. Рядом была мама и любимый человек, в воздухе вкусно пахло вишневым пирогом, а за окном все так же барабанил дождь.
Ладони грел горячий чай в чашке, а душу — Дима, который сидел рядом и украдкой касался моей ладони.
Правда, длилось это недолго. Барс глянул на часы и сказал, что ему пора — нужно выгулять Лорда, а потом у него будет подработка. То, что он сам старался заработать себе на жизнь, меня удивляло. Я еще больше уважала его за это.
Мы тепло попрощались. Мама сказала, что очень рада знакомству и извинилась за Андрея. А Дима сказал, что я очень на нее похожа, чем окончательно покорил. Дверь за ним закрылась, и мы остались вдвоем. Улыбка на лице мамы вдруг погасла, а взгляд снова сделался странным. Она ушла в свою комнату, и я вдруг поняла, что она плачет.
Я вбежала в спальню и увидела, как она смотрит на фотографию папы, которую, видимо, хранила тайно от Андрея — он запретил перевозить фотоальбомы.
— Мам, ты чего? — тихо спросила я.
Она отвернулась и стала спешно вытирать слезы. Не хотела, чтобы я видела их.
— Твой Дима… Он так мне твоего папу напомнил, — прошептала она. — Не внешне, а характером. Жестами. Повадками. У него тоже руки золотые были.
Я обнала ее и положила голову на плечо. Каждый раз, думая о папе, я тоже хотела плакать. Скучала.
— Наверное, ты поэтому его и выбрала. Уверенного, благородного. Доброго. Не бросай его, Полинкин. Он на тебя смотрит влюбленными глазами.
— Думаешь? — вздохнула я. От взгляда Барса у меня действительно мурашки были по телу. С самого начала.
— Поверь, я знаю, что такое влюбленный взгляд у мужчины.
— Тогда почему ты с Андреем? — отстранилась я от нее. Он всегда смотрел на нее, как на собственность.
— Я… Не знаю, — вдруг растерянно ответила мама. — Так вышло. Сама не знаю, почему.
— Может, тебе его бросить? — спросила я, но она замотала головой.
— Не лезь во взрослую жизнь, хорошо? Я сама разберусь.
Но мне вдруг стало ясно, что сама она разобраться не в силах. Но говорить ничего не стала. Бесполезно. Пока сама не поймет, никто не сможет помочь ей.
— Обещай не плакать, — попросила ее я. — Иначе я тоже буду.
— Обещаю, — кивнула мама.
