Просто хотелось позлить Старика. Он все татуировки считает тюремными наколками. Чел хотел сделать дракона или тигра, но я выбрал птицу хоо.
— Что это за птица? — удивилась я.
— Японский аналог феникса. Символ возрождения. Он бил мне тату, а я думал, что могу измениться, — вдруг сказал Дима. — Черт, синеглазая, рядом с тобой ощущаю себя кучкой ванильного дерьма.
— Просто ты не привык говорить о чувствах, — хитро прищурилась я.
Мне нравилось постепенно приручать его. Хотя иногда мне казалось, что и он меня к себе приручает — тоже постепенно. Мы отчаянно тянулись друг ко другу, но оба боялись этого. Боялись ошибиться, оступиться или сделать неверный выбор. Но то одиночество, что жило в нас обоих, постепенно растворялось в чувствах, о которых мы пока что почти не говорили.
— У тебя много девушек было, да? — осторожно спросила я.
— А особенные? Особенные были? Ты когда-нибудь влюблялся? — спросила я, гладя Диму по темным коротким волосам. Прикосновения стали зависимостью.
— Может быть, — пожал он плечами.
Про любовь ему было сложно говорить. Писать — гораздо проще. Он будто стеснялся ее.
— Расскажи про свою первую любовь! — потребовала я. — Какой она была? Это было взаимно? Вы встречались?
На его лицо набежала тень, но Дима все-таки рассказал:
— Мне было лет тринадцать, что ли. Познакомились в магазине, в очереди, она добавила мне рубль. А я проводил ее до дома. Взял телефон. Написал ей. Мы стали общаться. Я предложил ей стать моей девушкой. Даже смешно вспоминать.
— Какой она была, Барсик? — спросила я с любопытством, за которым скрывалась ревность.
— Красивой, — просто ответил он, и его губы тронула полуулыбка.
— Золотые кудряшки, светлоглазая, худенькая. Очень милая. Творческая. Писала стихи, танцевала, пела. Я называл ее ангелом, — вырвалось у него.
Я едва не заскрежетала зубами. Почему Барс так тепло говорит об этой девице?! Может быть, до сих пор вспоминает? Говорят, первая любовь — самая сильная.
— Значит, вы были влюблены друг в друга.
Я слезла с его колен, села на раскладную табуретку рядом и стала жарить маршмэллоу над огнем.
— И что не так? — насмешливо спросил Дима.
— Все так, — хмыкнула я.
Ангел, надо же! Я даже представить не могу, чтобы он кого-то так сладко называл! В какую сторону презрительно сплюнуть?!
— Давай, расскажи, почему ты обиделась.
