Я подскочила к своему обидчику и схватила за ворот рубашки.
— Извинись! — закричала я. — Извинись за то, что сделал!
— Не трогай меня, крысятина! — заорал Есин и оттолкнул меня от себя. Он был не самым высоким парнем в классе и казался хлипким, однако сил у него было куда больше, чем у меня. Я полетела в стену и ударилась плечом, еще и руку расцарапала до крови. А остальные, будто не понимая, что мне больно, стали смеяться. На глаза навернулись слезы от осознания собственного бессилия, но я поднялась на ноги. И увидела, как часть одноклассников окружила меня. Я оказалась загнанной в угол.
— Что, крыса? — спросила одна из подружек Малиновской. — Повеселимся?
— Сейчас мы тебя научим манерам, — подхватила другая. — В нашем классе крысятничать нельзя!
— Пошли ты, — упрямо сказала я, зная, что если они нападут, я буду защищаться до самого конца, несмотря ни на что. Мои кулаки были крепко сжаты.
Снова мерзкий смех и оскорбления. Снова насмешливые взгляды одноклассников. В их глазах я стала жертвой. Крысой, которую нужно было поймать. Я поняла, что все серьезно, когда одна девица — из тех, кто был у Малиновской на побегушках — выскользнула за дверь, чтобы стоять на стреме.
— А ты дерзкая, Туманова! Заложила половину класса!
— Еще и парня у нашей подруги увести хочешь!
— А мы такое не прощаем!
— Пацаны, давайте ставки делать! — заорал кто-то из пацанов. — Сколько крыса продержится против наших девок?!
Я и прижалась спиной к холодной стене, пытаясь понять, что можно схватить, чтобы защититься. Под рукой, как назло, ничего не было. Были только страх и злость, которые разрывали изнутри, заставляя сердце колотиться так, будто я бежала изо всех сил, а не стояла на одном месте, ожидая нападения. Сердце выскакивало из груди, и я даже боли не чувствовала.
Они готовы были наброситься на меня, но им помешали.
— Хватит! — вдруг услышала я голос Дилары. Она растолкала окруживших меня одноклассников и встала к ним лицом, загораживая меня. — Хватит, не трогайте ее! Не трогайте!
В ее голосе было столько отчаяния, что по моим рукам побежали мурашки. Диларе было страшно, я знала это. Но она переборола себя и кинулась меня защищать.
— Не надо, Дилара, — прошептала я, но она не слышала меня.
— Перестаньте! — прокричала она. — Это неправильно! Это низко! Вы не понимаете, что делаете!
— Айдарова, ты рехнулась? — раздался спокойный голос Малиновской, которая не вмешивалась, а наблюдала с некоторого расстояния. — А ну отошла от нее, пока сама крысой не стала.
