Автор
Ночью ты искал спасение в тихом уголке за городом, где звезды ярче и воздух свежее. Вдруг понимаешь, что это место стало твоей заповедной гаванью, где можно быть собой без страха. Каждый сюжетный поворот в твоей жизни становится точкой отсчета для нового шарма и самопознания....
Это жест, исполненный заботы, почему-то вызывает лишь одно желание — отшатнуться.
— Мне нужно вернуться в Москву, Рада. За ужином позвонили.
Говорит твердо, спокойно, что сразу становится ясно — ничего нельзя изменить.
— Ясно, — киваю я, уставившись на карман его рубашки. — Все нормально. Это было ожидаемо. Можно меня отпустить.
— Рада… — его голос понижается, становясь глухим. — Мне действительно нужно уехать, но я вернусь в самое ближайшее время. Для меня все не просто так… То, что между нами было, не просто так.
Нестерпимо щиплет в носу. Я не хочу ничего понимать, рассчитывать на лучшее и верить. В жизни матери-одиночки это только мешает. «Ближайшее время» — это катастрофически долго, особенно для пятилетней девочки, успевшей распланировать поездку на Байкал со своим отцом, в котором души не чает. И для двадцатипятилетней наивной дуры вроде меня, как выясняется, тоже.
* * *Друзья, завтра нас ждет подписка. Минимальная цена как и обычно 99 рублей, скидок от нее не будет.
ЗЫ. Спасибо всем, кто переживает за мое самочувствие. Только что пришел тест на корону и теперь я официально омикронщица) Темпа есть, но я держусь)
29
Следующий день проходит из рук вон плохо. На работу я опаздываю на целых полчаса, а не как обычно — минут на десять-пятнадцать; паркуясь, царапаю бампер своего драгоценного Поло, в обед выливаю на рубашку кофе и в итоге двадцать минут провожу возле умывальника в одном лифчике, пытаясь его отстирать.
— Тебя прямо сегодня не узнать, — комментирует Суссана из бухгалтерии, когда я с грохотом захлопываю дверцу микроволновки. — Нервная какая-то.
Вот разве можно называть человека «нервным», видя, что он нервничает? Звучит как издевка. Все-таки недаром ее Суссана зовут. Полина бы обязательно такому имени пару диагнозов поставила.
Ничего не ответив, я выкладываю расплавленный бутерброд на тарелку и ухожу из кухни. Лучше поем за своим столом в одиночестве, а то не ровен час нагрублю кому-нибудь и придется потом работу менять или что еще хуже — извиняться.
Опустившись в кресло, гипнотизирую свой испорченный обед взглядом и со вздохом отправляю его в урну. Да что со мной, а? Ничего же непоправимого не случилось. Роберт просто возвращается к себе домой, как делал это всегда.
