— Я всегда любила тебя больше всех. Когда мамы не стало, ты заменила мне её и я совсем не против проявления твоей сестринской любви. Но порою её бывает слишком много.
Потянувшись, я прижала так похожую на меня внешне, девушку к себе.
— Я люблю тебя, Эмбер. Ты для меня самый родной и близкий человек и так будет всегда.
— Нужно похоронить Лестру. — тихо выдохнула она, — так же, как маму. То, что бродит в тумане, уже не наша сестра.
Кивнув, я поднялась и. пройдясь по комнате, нашла старое платье Лестры и её игрушку, что шила мама. С этими вещами мы вышли во двор. Взяв лопату, я углубила одну из трёх ям.
— Вард скачет, — шепнула Эм, — если не хочешь, чтобы он тебя нашёл, накинь иллюзию.
Кивнув, я вмиг сделала так, как она сказала, при этом не выпуская лопату из рук.
Послышалось ржание лошадей за покосившимся забором. Мужские голоса. Потом всё стихло, и во двор вошёл вард. Вид у него был просто кошмарный. Уставший, осунувшийся, под глазами чернота. Будто он неделю не спал. Даже его необычные ‹ пепельные волосы были собраны в небрежный высокий хвост, в котором играл ветер, взлохмачивая локоны. Быстро оглядевшись, он бросил недобрый взгляд сначала на меня и Эм, а потом на могилы.
Несколько мгновений не понимая, и в глазах его вспыхнуло недоброе пламя. И чем дольше он смотрел на вырытые ямы, тем более яростное бешенство проступало на его лице.
— Вы чем тут занимаетесь?! — взревел он, приближаясь.
Я мгновенно отступила от него, боясь, что он услышит мой запах. Напуганная, вообще, забыла, как дышать. Поджилки затряслись при виде, как его лицо покрывается мелкой изморосью. Я глазам своим не верила. Но на бровях и подбородке мужчины был самый настоящий иней.
Вард Вульфрик повёл носом, и я отступила ещё на шажок. А потом и вовсе встала возле цветущих гиацинтов: от них исходил очень сильный аромат, и я надеялась, что он собьёт мужчину. Эмбер же храбро держалась впереди меня и вида, что ей страшно, не подавала. Вздёрнув подбородок, она прижимала к груди платье и игрушку Лестры.
Северянин, наконец, оторвал свой взгляд от пустых могил и уставился на нас.
— Я задал вопрос! Отвечать! — прошипел он зло.
— Мы хороним сестру, вард, — недрогнувшим голосом ответила Эмбер.
Оскалившись, он шагнул ближе, и, казалось, сейчас нам просто за такие дела головы посворачивает.
— Нет— рявкнул он. — Пока я не увижу её тело, запрещаю говорить о том, что Томмали мертва. Она жива! Жива! Это ясно. Мне нужны её вещи, то, что она носила на теле или держала в руках постоянно.
