Его пятерня оказалась в моих волосах. Беспощадно сжал их в кулак на затылке, натягивая кожу. Заставляя смотреть в глаза. Подчиняться грубой силе.
– Малыш, давай без этих игр, – улыбается уголками рта, оставляя взгляд холодным и беспощадным. – Ты в состоянии понять своим маленьким мозгом, что выбралась из нищеты и вот-вот можешь стать богатой? Или ты хочешь вернуться в свой обшарпанный подъезд, выйти замуж за Креста и нарожать ему ораву сопливых детишек? Чего, блядь, ты хочешь, Ромашка?
Как у него всё, оказывается, просто.
Он даёт мне деньги. Я ему – свою жизнь. Сделка не выглядит равноценной.
Сказать, что я бы и так выбралась из нищеты? Что я работала и училась для этого? Что я не такая уж и дура и мой инстинкт самосохранения требует держаться от этой сумасшедшей семейки подальше?
Слова без доказательств не имеют силы. Он отметёт их как недостаточные аргументы.
– Я хочу, чтобы меня оставили в покое, – шиплю сквозь зубы, не узнавая свой ломающийся от гнева голос.
Слёзы тут же сохнут. Бессмысленно плакать, когда никто не будет жалеть.
И должна была бы бояться. Питона. От него внутри всё вибрирует и клокочет. Но страха не испытываю. Только острое желание задеть, уколоть. Такое острое, что каждое моё слово, вызывающее в нём реакцию, доставляет мне извращённое удовольствие.
– Не твоё дело, где я живу и от кого рожу детей. Это моя жизнь. Я хочу ей распоряжаться. – От его близости стало жарко и трудно дышать. Пытаюсь вырваться из хватки, но Питон лишь плотнее сжимается вокруг меня. Давит. Душит. Настоящий змей.
Смотрит в мои глаза. В полумраке коридора сложно понять, что с ним происходит. В его голову никак не залезть.
– Усеки, Ромашка, что такой опции я тебе не предоставлял. Ты теперь наследница моего брата. Я сделаю всё, чтобы исполнить его волю. Но от тебя зависит, проживёшь ты сытую и спокойную жизнь. Или сдохнешь из-за собственной глупости. Выбирай.
Шестерёнки в моём мозгу начинают крутиться быстрее. Но всё равно слишком туго, чтобы разгадать его план. Недостаточно вводных данных. И смазочного материала.
Упираюсь ему в грудь, чтобы хоть немного вздохнуть. Он твёрдый, как каменная стена. И такой же непрошибаемый.
– Мне нужна свобода, – повторяю, понимая, что всё бесполезно. Мои слова ему неинтересны. Но ведь ему потребуется моё послушание. И за это придётся заплатить. – Но я готова пойти на уступки.
Хочется выторговать себе хотя бы кусочек от их пирога. Добровольно такие люди не делятся. Я всё равно для них чужая.
